Димон учился читать мантры и выкладывать мандалы, через год его приняли учеником повара в столовую храма. Шеф-повар, Сенсей, был человеком большим, добрым и проповедовал путь самурая во всём. Коронным блюдом Сенсея была рыба фугу, которую разводили в пруду у храма. Фугу – рыбешка величиной с ладонь – серая, скользкая, глазастая, но если она пугается, то раздувается до огромных размеров, выпускает ядовитые иглы, от яда которых можно погибнуть. Но путь самурая диктовал Сенсею готовить эту рыбку. Уо, он называл эту рыбку ласково «уо», злую и коварную рыбину он называл рыбкой. Для Сенсея эта рыбка была как курица для Димона, он мог приготовить из неё множество блюд и даже сакэ. «Сейчас вывели неядовитую фугу, но это не фугу. Вот фугу!» – и Сенсей толстым пальцем показывал на пруд, где плавали эти маленькие убийцы. «Фугу покажет тебе, кто ты есть, – говорил повар, – смотри!» Сенсей брал тонкую длинную иглу и втыкал её в рыбку, куда-то, где у неё печень, резким движением выдергивал и тут же погружал в стакан с сакэ. «Так не делай, если не уверен», – бормотал он для меня и залпом выпивал. Димон зажмуривал один глаз, Сенсей смеялся и тут же умирал. Сначала паралич охватывал ноги, потом из рук падал и разбивался стеклянный стаканчик, челюсть дергалась, и приоткрывался рот, лицо приобретало форму маски из театра Кабуки. И только глаза смотрели на тебя осмысленно, но Димон думал, что они больше похожи на перископы, чем на глаза. Сенсей вращал белками. Через минуту паралич проходил, и Сенсей, похихикивая, шёл в уборную. «Так не делай, если не уверен».
За несколько лет с Сенсеем Димон научился обращаться с фугу вертуозно. Его приглашали на работу в лучшие рестораны Киото и Токио и очень хорошо платили. А потом Димон вернулся в Россию. В его стране появились люди, которые захотели попробовать уо.
Димон не был в России больше десяти лет, мать изредка звонила ему по скайпу, рассказывала о чем-то, но рассказы эти в душе Димона не находили отклика. Теперь же Димон испытывал культурный шок, обычный для его жизни. Ресторан был японский, чопорный и щепетильный. Продукты доставляли самолетом рано утром и каждый день, прямо из Японии. Фугу заказывали редко, почти всегда селекционную, без яда.
Но сегодня был особый день. Поступил заказ, и из Японии доставили настоящую ядовитую фугу-уо.
Ночью Димону спалось плохо, снились рыбы, отец, белая царица, манхеттенский друг Фоа, который умер от передозировки, Сенсей и седой священник Елистрат. Елистрат крестил Димона со словами: «Ума палата, а ключ потерян». Под утро приснилась бабка и грозно спросила: «Кто сказал продавать дедовы медали?»
Встал рано, достал новый чёрный фартук и крахмальный колпак, долго застёгивал пуговицы на белой рубахе. Позвонил матери, сказал, что приснилась бабка и спросила про медали. Мать зевнула и равнодушно ответила: «Погода поменяется».
Опять осень. Такое впечатление, что в России Димон бывает только осенью.
Вчера Димон позвонил в ресторан и заказал фугу.
Сейчас Димон лежал на рисовых мешках, пустой стаканчик валялся на полу. Паралич уже прошёл, фугу-уо была хороша – настоящая. Димон встряхнул мешки с рисом, чтобы помощник-японец не заметил помятостей – это церемония, и отправился в уборную.
О начале рабочего дня известил буддийский гонг. Димон вынес в зал два вида закусок, миску с рисом, сакэ и коронное блюдо – тонко порезанные, почти до состояния чипсов, кусочки смертоносной фугу-уо.
Так не делай, если не уверен.
Димон был уверен.
Светка
Луна сегодня была убывающая.
Это означало, что можно стричь волосы, ногти, они долго не будут отрастать, нельзя давать денег в долг, потому что не вернут. Светка не собиралась делать ни одного, ни другого, ни третьего. Она хотела отрастить длинные волосы и делать прически из косичек, ногти тоже хотелось длинные, чтобы не наращивать, а денег у Светки и вовсе не было. Светка работала в библиотеке, какие уж там деньги. Кроме всего прочего, начинающийся день полагался быть непочинным. Светка и сама толком не знала, что это такое, но в её семье всегда педантично высчитывался такой день на каждую неделю месяца. Традицию завела какая-то родственница, и с тех пор правил непочинного дня неукоснительно придерживались все женщины в Cветкиной семье. Непочинный день всегда начинался ближе к обеду, не полагалось начинать никакого нового и важного дела, пробовать неизвестного блюда, пить непочатую бутылку вина, заводить друзей, зачинать детей. Но Светке приходилось соответствовать вызовам будних дней и работать, поэтому многое из запрещенного приходилось негласно нарушать, вот сегодня она должна была начать инвентаризацию.