Светка всегда была тощей, бледной. Грубые, как вроде несколько преувеличенные черты лица, правильные, но не вызывающие желания любоваться. Светкина фигура была её лицом: подтянутая, никаких намеков на живот три раза родившей женщины, стройные, в меру длинные ноги с округлыми коленками, и, что самое странное при её худобе, грудь большетретьего размера. Она нравилась мужчинам, ей оборачивались в след, но она этого как бы и не замечала. Хотя нет, объективно – нет. Она всё замечала, но не понимала, что с этим вниманием делать, как им пользоваться. Светка была скучная, все её поступки были правильными, она никогда никого не расстраивала, умела вести себя прилично, тихо радоваться, не показывать огорчения. Светка читала скучные любовные романы, вязала тунисским крючком, рецепты любимых блюд хранила в отдельной книжице, вечерами смотрела любимый сериал. У неё даже была особая девичья тетрадь, в которую она очень аккуратно записала советы о том, как привлечь и удержать мужчину. В общем-то, имея все приметы старой девы, она сумела в двадцать выйти замуж за своего Коленьку и родить троих сыновей, таких же тощих и белёсых как сама. Коленька был мужем по расчету. Нет, конечно, Светка его любила какой-то своей особенной тощей белёсой любовью, но этот брак Светка рассчитала. Коленька был до подробностей похож на Светкиного отца, тихого работящего домоседа, который, кроме юбки жены, никаких юбок больше не задирал. Разница в пять лет, умеет гвозди забивать, все выходные проводит в гараже или на рыбалке, смотрит футбол и рассуждает о политике, пьёт пиво с сушёными кальмарами, из тарелки ест всё, что туда ни положи, лучший подарок – носки и пена для бритья, исполнение супружеских обязанностей раз в неделю, в выходной, в классической позе «бутерброд». Никаких неожиданностей. Никакого разнообразия. Все надежно и привычно. Разве что иногда напьётся до положения риз, шумит, машет руками, потом – спит, сутки болеет, месяц чувствует вину и старается угождать.
Заскрипела входная дверь. Отряхая башлык тёмной суконной почтарской шубы, в зал вошла почтальонша. Светка, сидя за высоким бюро, пила чай и разглядывала в окно собак. Почтальонше пришлось стукнуть тяжелой сумкой о край полированного бюро, чтобы Светка отвлеклась от своих мыслей.
– Периодика? Газеты-журналы?
– Она самая.
Почтальонша громко, вслух, коверкая названия, прочитала список и выложила на стол стопку газет и несколько журналов. Светка попыталась равнодушно посмотреть на гору изданий, пахнущую полиграфией и рыбными пальцами почтальонши, но глаз невольно выхватил красивый корешок журнала с гороскопами. Светка довольно выдохнула: «Спасибо. Вот вам пряник за труды» и расписалась в ведомости.
В непочинный день работать тяжело, но надо. Светка решила снять с верхних полок книги. На них всегда стоит та литература, которую никто не читает, но которая непременно должна быть в любой библиотеке. В Светкином варианте это были словари и многотомники: Брокгауз и Ефрон, толковники Даля и Ожегова, подарочные варианты Пушкина, Лермонтова, Некрасова. Светка принесла большую лестницу и влезла наверх. Доставать книги было неудобно, складывать некуда, а бросать было нельзя, вдруг порвутся или зайдёт начальница. Светка задумалась. Сидя на самой верхней ступеньке лестницы и перебирая указательным пальцем листки первого попавшегося словаря, она открыла Даля на букве Д. «За старым жить, только век должить; за малым жить, только маяться; за ровней жить – тешиться». Светкины пальцы дрогнули, и книга полетела вниз, траекторией своей зацепляя другие полки, книги, пока, наконец, не упала на кипу свежих журналов и газет. На грохот прибежала начальница, обозвала Светку криворукой и села пить чай в кресло за фикусом. Светка на трясущихся ногах спустилась с лестницы и долго, под нос себе, что-то бормотала про непочинный день, книжную пыль и темноту в глазах.
После обеда стали приходить читатели. Школьники смотрели новые журналы, просительница из приюта взяла несколько детских списанных книг, из архива пришла практикантка и что-то долго выписывала из подшивки местных газет за прошлый год, постоянный читатель взял Кинга. Потом Светка опять пила чай с начальницей, и уже в конце рабочего дня опять пришел сын дарительницы Салтыкова-Щедрина. Он сказал, что решил забрать книги матери из библиотеки, как память, как реликвию, ведь их совсем никто не читает, вон даже цветы, которые он сушил в детстве в одном из томов, сохранились. Светке было стыдно за весь мир перед этим странным парнем, но книги она отдать ему не могла. Не было ещё случая, чтобы дарители раздумывали и забирали свои подарки обратно. Пока Светка охала и стонала, призывала его одуматься, ведь зачем нормальному человеку в доме Салтыков-Щедрин. Место занимать? Память? Кто в наше время память в книжках хранит? Подумать только, одиннадцать томов! А они в библиотеке на подотчёте. Парень молча смотрел на Светкину суматоху и пообещал вернуться завтра.