Марине стало холодно, и она почти перестала его слушать, захотелось домой, там, наверно, все переволновались, пришлось позвонить домой и соврать про срочную работу. Матвея надо было выслушать, хотя смысл нужности тоже был непонятен. Матвей догадался, что Марина замёрзла, а может, она уже и тряслась. Он дал ей свой коричневый помятый пиджак. Почти как галантный кавалер, не сказав ни слова, и Марина молча приняла его.
– В полиции меня никто не бил, я там выспался на жёстком топчане в компании каких-то двух мужичков, мирно играющих в карты. Утром молоденький лейтенант допросил меня, уже не тот, что задерживал, а другой. Записав всё с моих слов и взяв с меня слово больше так не делать и примириться с соседкой по-хорошему (зачем мне проблемы), он отпустил меня и посоветовал сходить в магазин и предъявить некачественный товар продавцу или в службу потребителей обратиться. Эта мысль мне показалась удачной. Выждав следующего утра, я отправился в магазин «Шторка». Аринки за прилавком не оказалось, зато там была какая-то совсем непрезентабельная, с фигурой, как у зимнего яблока, бабёха. Я решил, что это уборщица подменяет Аринку в зале, пока та отлучилась. Мне стало ещё труднее говорить, я ведь воображал, что швырну эти шторы Аринке в морду прямо от двери, в её наглую, лживую морду. И заору громко, так, чтобы все слышали: «Дайте книгу жалоб, уважаемая Арина!» Составлял эту фразу весь путь от дома до магазина. Но хозяйки видно не было, и пришлось почти виновато прошептать:
– Аринку позовите, будьте добры!
Бабёха переступила с ноги на ногу и невзрачно, невиновато сказала:
– Нет такой!
От возмущения мне очень захотелось обидеть эту…с фигурой зимнего яблока, и я визгливо крикнул:
– Где же она?
– Не знаю такой, первый раз слышу!
– Первый раз! А я её знаю не первый раз! И пусть она заберёт свои…эти…эти… ламбрекены!
И я хлопнул на стол пакет со шторами. От штор над столом и прямо на зимнее яблоко полетел выхлоп пыли, густой и пахнущий плесенью. Эти шторы никогда не стирались. Продавщица брезгливо, одним пальцем раздвинула ручки пакета и прошипела:
– Уберите отсюдова своё тряпьё и не пугайте мне посетителей, дедушка! Неприлично ведёте себя, дедуля! Идите отсюдова, а то в полицию позвоню!
– Ты мне деньги, деньги за них давай! И я пойду! Всю пенсию отдал за них!
– Дед, иди отсюдова или я психушку вызову!
Мне было страшно, что приедет полиция или психушка, но желание увидеть Арину и отомстить ей было больше страха перед сильным ментом или бригадой скорой. Сделать я ничего не мог, я заплакал. Бабёха оказалась не злой и стала уговаривать меня уйти по-доброму, убеждая, что ничего она не знает, Аринки не знает, штор, как у меня, никому не продавала и желает мне только добра. Всхлипывая и не слушая её увещевания, я прошептал:
– В прокуратуру пойду!
На секунду продавщица замолчала, и в без того зловещем магазине повисла совсем уже нечеловеческая тишина. Голос её в тишине прозвучал резко и с издёвкой:
– Вали куда хочешь!
Она выкинула и меня, и пакет со шторами за дверь магазина и закрыла дверь на ключ! Больше в этот день магазин «Шторка» не открылся. Я честно ждал до темна, но тяжёлая дверь с мелодичными звуками колокольчиков больше не открывалась, и никто из неё не выходил и не заходил.