Постепенный подход, о котором говорит Перлс, строго говоря не является вопросом техники; я это называю стратегией, т.е. технической организацией в контексте сеанса. К этому вопросу я вернусь в Части III настоящей книги.
Глава шестая. Техника Интеграции
В широком смысле любая экспрессивная техника является техникой интеграции, поскольку выражение означает задействование в сознании того, что было от него отлучено, или превращение в действие вынашиваемого в голове в виде диссоциированных - и поэтому неэффективных - мыслей, образов или чувств.
Между тем существует и более специфические способы, которыми мы способствуем в Гештальт-терапии интеграции личности. Иногда терапевт указывает на источник, адекватный специфичной ситуации, предлагает обыграть синтез элементов, находящихся в конфликте в психике пациента. Однако чаще он обеспечивает интеграцию конфликтующих внутренних голосов посредством одного, другого, третьего подходов, о которых я расскажу ниже: внутреннего столкновения и ассимиляции проекций.
Внутриличностное Столкновение
Одной из наиболее оригинальных техник в Гештальт-терапии является приведение подуровней сущности индивида в контакт друг с другом через инструктирование индивида обыграть каждый из подуровней по очереди, заставив их «говорить» (или как-то соотносится) друг с другом. Это настолько свойственно Гештальт-терапии, что Фритц Перлс не без юмора заметил, что все, что ему требуется для работы, это его умение, добрая воля пациента, место для пациента и свободный стул. А свободный стул нужен, потому что для большей убедительности пациенту при внутренних диалогах и для отождествления себя со своей альтернативой подсущностью приходится пересаживаться.
Идея внутриличностного столкновения довольно проста: нужно иметь две или более характеристики индивида, взаимодействующих так, чтобы получился диалог. Перлс часто давал такую инструкцию: «Сыграем в пародию». Таким образом может развиться беседа нарастающей глубины и значимости между, скажем, доброй мамой и маленькой девочкой, которой хочется внимания, или между целенаправленностью индивида и его склонностью к импровизации, или между его рассудком и сердцем. Определение эффективности или успеха данной процедуры зависит от факторов подготовленности терапевта и его умения оценивать ситуацию. Привожу некоторые факторы:
1. Столкновение не должно быть преждевременным. Прежде чем Джо сможет поговорить с бескорыстным Джо, к примеру, необходимо, чтобы Джо достаточно сознавал наличие этих двух сторон в себе и вошел с ними в контакт, переживая их.
2. Столкновение не должно выродиться в интеллектуальную дискуссию или в пинг-понг взаимного обвинения и защиты; контакт между подсущностями должен быть выполнен на чувственном уровне. Когда «обвиняемый» молит: «Не виновен»,- терапевт может спросить: «А что вы испытываете от подобного обвинения?» После этого диалог может продолжаться с выражением «обвиняемым» стыда или ярости.
Вот несколько примеров внутриличностного столкновения, которые я позаимствовал из ранних публикаций:
1. Дама объясняет, что ей хотелось бы вспомнить сон прошлой ночи. Ее инструктировали, что она должна вызвать сон, обратившись к нему прямо, и вот она говорит очень низким, монотонным голосом: «О приди, сон, я хочу тебя вспомнить». Когда ей говорят, что в призыве отсутствует чувство, она снова несколько раз пытается, но безуспешно. Призывая, она способна понять факт того, что на самом-то деле она и не испытывает необходимости вспомнить. Она совершенно безразлична ко сну, а неправильно интерпретировав себя, решила, что это ее желание. Теперь она может увидеть, что все это время играла в «хорошего пациента».
2. Женщина видела сон, в котором на четвереньках пробиралась через комнату. Кто-то спросил: «Что это вы делаете?» Последовал ответ: «Хочу столкнуться со стеной». «А почему бы вам не столкнуться с человеком?» Она ответила: «Люди и есть стены».
Во сне стена не только не заменила человека, но и не была достигнута нашей «героиней». Когда на сеансе женщину попросили проделать то же, она приняла то же положение, что и во сне - стала на четвереньки. «Хочу пройти сквозь тебя, стена». Исполняя роль стены, она стала холодной, ее голос сделался жестким и высокомерным по отношению к ее кротости и мягкости, к ее позе и слабым жалобам. После нескольких смен ролей она поднялась и выпрямилась, более того, она восприняла отношение стены - твердое, прямое и жесткое - теперь она представляла как бы две стены. При этом она чувствовала желанное столкновение, искомую конфронтацию. А через неделю она рассказала, что в первый раз в жизни смогла точно с таким же отношением постоять за себя против кого-то.
Очень много (наверное, большинство) значительных столкновений являются особыми формами надлома личности в противостоянии «Я должен» против «Я хочу». Столкновение может принять форму диалога с воображаемым наставником, с отделенным от конкретного содержания самообвинением, с «людьми вообще» и т.д., и такое столкновение сторон личности возникает все вновь и вновь с присущими сторонам определенными чертами, что побудило Перлса (склонного к феноменологической номенклатуре) назвать эти стороны обвинителем и обвиняемым.
Обвинителя можно описать как справедливого, задиристого, настойчивого, авторитетного и примитивного.
Обвиняемый сильно преуспел в умении изворачиваться. Он согласен всегда лишь наполовину, он отвечает: «Да, но…», «Я так старался, но в следующий раз обязательно сделаю лучше», «завтра». Обвиняемый обычно получает из конфликта лучшее.
Другими словами, Обвиняемый и Обвинитель - это как бы два клоуна, исполняющие свои фатальные и необязательные роли на сцене терпимой и безмолвной Сущности. Интеграция или исцеление могут быть достигнуты, только когда прекратится взаимный контроль обвинителя и обвиняемого. Только тогда они научатся слушать друг друга, только тогда раскроется дверь интеграции и унификации. Возможность излечить надлом и сделать человека вновь цельным станет реальностью.
Следующее столкновение (записанное пациентом во время лечебного сеанса) не ведет к полной интеграции, но тем не менее иллюстрирует процедуру:
Терапевт предлагает столкновение между Монахом и Чудовищем.
Монах: Ужасно, ужасно, муки плоти.
Новый Я: Сейчас не время для мук - вслушайся в звучание «Форели» и возрадуйся солнечному свету и священному трепету, который есть для тебя Дверь удовольствий.
Монах: Ты заставляешь меня почувствовать себя таким одиноким, Чарльз.
Новый Я: Спасибо, что мне дал имя. Теперь можно потрахаться или, по крайней мере,
почувствовать что-то здесь между ног.
Монах: Это собачка, просунувшая между ног свой хвост.
Новый Я: Так ты и есть эта собачка, уважаемый.
Монах: Но как ты можешь!
Новый Я: Ты ведешь себя как Мисс Нетрога. Залезь-ка, парень, к себе вниз и почувствуй свои
шарики для разнообразия.
Монах: Перестань так скверно выражаться.
Новый Я: А за это, сэр, я приговариваю тебя к 90 дням и ночам удовольствий.
Монах:.Да что угодно, только бы не слышать твоей японской музыки. (Только вспомнив о ней,я весь дрожу аж до подмышек.)
Новый Я: Я ее сыграю, старик, как только этот долбаный квинтет закончит свою «Форель».
(А японская музыка очень приятная - даже, можно сказать, какая-то непорочная. Да, вот так нужно начинать, в непорочности. Ты puer aeternis {вечный ребенок - лат) и вообще нежное создание.
Да, как я жесток к себе, к своему телу. Монах мучит и убивает мое тело.Неудивительно, что я повесил Распятие над кроватью: «того, кто умер».)
Монах: Я стал тем, кто я есть, потому что ты оставил своих друзей - игроков в Миннесоте.
Новый Я: В этом нет смысла.
Монах: «Не мудрствуй боле, обратися к смыслу.»