Предыстория человечества не менее героична, чем история человечества. И кто знает, может, не было б на земле человечества, если б не было на земле тех, первых, не имевших ни славного прошлого, ни мало-мальски терпимого настоящего — а только будущее, одно только будущее, да еще горячую кровь.
РОДНАЯ СТИХИЯ
РОДНАЯ СТИХИЯ
(Трактат)
По утверждению древних, мир составляют четыре стихии: земля, воздух, вода и огонь. Из них только в трех можно жить: ходить но земле, плыть по воде, летать по воздуху. И каждая из этих трех стихий для кого-то — родная стихия. Что касается огня, то он ни для кого не может быть родной стихией, потому что жить в нем невозможно, в нем возможно только умереть. Но что такое — невозможно жить? К счастью, это понятие растяжимое.
В Нижней Калифорнии есть Адская пещера, а в той пещере — поистине адское озеро, с кипящей водой. Вокруг озера все мертво, а в самом озере кипят черепахи — вот у кого поистине кипучая жизнь! Здесь никто не упрекнет их в медлительности, попробуй промедлить, когда все вокруг так и кипит. И сам не заметишь, как сваришься.
Но черепахи-то не вареные, они живые, и дети у них живые — вон они только вылупились, а уже вместе со всеми кипят. Да еще подбадривают друг дружку: — Ну-ка, кипи веселей! Нечего прохлаждаться! Прохлаждаться некогда, а главное — негде: вокруг сплошной кипяток. И от этого кипятка все черепахи красные, как вареные раки. Но они-то не вареные, а живые. Потому они и живые, что кипят. Когда вокруг все кипит, попробуй сам не кипеть! В два счета сваришься.
Значит, и кипяток может быть родной стихией, если в нем, конечно, кипеть, а не прохлаждаться.[14]
Но кипяток это все же вода, пусть кипящая, но все же вода, а как жить, если нет воды? По всем предположениям — невозможно…
В пустыне Намиб, восточнее Атлантического океана, южнее реки Кунене, западнее озера Нгами, севернее водопада Ауграбис и знаменитой реки Оранжевой, — в пустыне Намиб никогда не бывает воды. Дождь обходит эту пустыню, направляясь в Атлантический океан, он спешит влиться в реку Кунене или извергнуться водопадом Ауграбисом, он даже готов залечь озером Нгами — только бы обойти пустыню Намиб. Даже время, кажется, не течет в пустыне Намиб. Все, все, что течет, течет севернее, западнее, восточнее и южнее. И ничто не растет в пустыне Намиб. И никто не живет в пустыне Намиб…
Кроме, конечно, жуков-чернотелок.
Как они живут? Трудно, конечно. Иногда ветер занесет сухую травинку, какой-нибудь сухой стебелек. Воду же приходится добывать самому, химическим способом. А химическая вода — это не вода Кунене и не вода водопада Ауграбиса.
Можно, конечно, пошутить, что чернотелки живут в черном теле, хотя тело у многих из них белое. Тело белое, но они в нем, можно сказать, не живут, потому что живут они в черном теле. А почему бы не пошутить, если живешь не в пустыне Намиб, а в каком-нибудь месте, подходящем для шуток?
Но если говорить серьезно, стоит задуматься: почему чернотелки живут в пустыне Намиб. Разве не лучше жить на реке Оранжевой и ходить смотреть на водопад Ауграбис? Это очень красиво. Когда смотришь на водопад, тогда забываешь, что воду можно добывать химическим способом.
Но чернотелки живут в пустыне. Чем-то их держит пустыня эта, Намиб. Хоть и в черном теле, но все-таки держит.
Кажется, нет ничего хуже, чем жизнь в океане, на десятикилометровой глубине. Может даже показаться, что там вообще нет никакой жизни, что там попросту никто не живет, но именно там живет голотурия Апода.[15]
И живет, представьте себе, не в одиночестве, а имеет возможность принять гостей. Сюда, на десятикилометровую глубину, к ней иногда заглядывает верхняя соседка Мизида.[16]
— Как живешь, Апода? — спрашивает Мизида, прохаживаясь вокруг голотурии на своих многочисленных ногах. — Впрочем, я сама вижу: житье у тебя не важное.
— Что значит — неважное? — возражает Апода. — Я на свою жизнь не жалуюсь…
— Смотри-ка, не жалуешься! А ноги?
Каждому ясно, что это бестактный вопрос. Была бы у Мизиды хоть капелька такта, она бы не заговорили с Аподой о ногах. Но у нее такта не было, и она заговорила.
— Ты не чувствуешь, что тебе чего-то не хватает?
К примеру, ног? — спрашивает Мизида, у которой такое количество ног, что она может поделиться ими не с одной безногой голотурией. Но она не хочет делиться ногами. Она предпочитает делиться впечатлениями. — У меня такое впечатление, что с ногами лучше, чем без ног.