Конечно, это нечестно — ловить рыбу в воздухе. Где была Крачка, когда Пеликан мок в воде, когда он, как говорится, свое хлебнул? А теперь Крачка приходит на готовое?
Вот потому-то Крачка никогда не вырастет такой, как Пеликан: слишком уж она привыкла приходить на готовое. Паразитировать, сидя на чужой голове.[22]
Но, конечно, и маленькие могут иметь большие достоинства (а не только большие недостатки).
Рыбы-санитары, следящие за санитарным состоянием прочих рыб, никогда не могут похвастать солидным ростом. Напротив даже, многие мелкие рыбы, не принадлежащие к этой почетной профессии, хвастают своим несолидным ростом, выдавая себя за санитаров. И даже хищные рыбы, чтобы привлечь побольше клиентов, нередко выступают под маркой медицинских работников.
К сожалению, даже очень большие достоинства не всегда видны, особенно если они заключены в маленьком теле. Ночесветка и Криптомонада — крохотные морские организмы, а кто их видит? Кто замечает их достоинства?
Конечно, Ночесветка не какая-нибудь звезда, не с ее миллиметрами быть светилом, — и все же она загорается каждую ночь, отнимая у ночи два миллиметра мрака. Как будто немного, но для Криптомонады достаточно. Криптомонада располагается на этой небольшой территории и принимается за работу.
Криптомонада привыкла работать по ночам, потому что жизнь у нее, как у всех, коротка, а работы много.
Углекислый газ переработать в крахмал — такие вещи в темноте не делаются. Зная это, Ночесветка охотно идет ей навстречу:
— Вот тебе два миллиметра, располагайся. Вот тебе углекислый газ, перерабатывай. Что касается света, то можешь не экономить.
Другой бы на месте Ночесветки потребовал часть готовой продукции, но это, конечно, был бы какой-нибудь фабрикант, привыкший выжимать из рабочих последние соки. Ночесветка не фабрикант, она знает, что такое работа. Она ведь и сама работает по ночам — не так просто обслуживать целую электростанцию, пусть даже маленькую, не больше двух миллиметров. И, ценя труд Криптомонады, Ночесветка оставляет ей всю готовую продукцию, а себе берет только отходы: кислород. Больше всего на свете Ночесветка любит эти отходы.
Так они вместе работают, маленькие и не видные никому, вдалеке от земли и земных огней затерянные в океане. Что они могут сделать — даже вдвоем? И все же ночь как будто становится посветлей и в воздухе прибавляется капелька кислорода.
Конечно, маленьким приходится трудно. Некоторым из них (в частности, насекомым) до того приходится трудно, что они утратили вкус к жизни: органы вкуса у них отошли на последний план — на самые кончики ног, — какой уж тут, как говорится, вкус к жизни! И особенно маленьким трудно, потому что у них всегда много врагов. Казалось бы, должно быть наоборот, казалось бы, врагов должны иметь большие, но существует в природе такой закон: меньше всего врагов имеют крупные звери. Чем меньше зверь, тем у него больше врагов. Как же тут не утратить вкус к жизни?
Вот поэтому Белые Аисты хотят, чтобы их птенцы скорей подрастали. Если аистенок плохо ест и недостаточно настойчиво требует пищу, его просто-напросто выбрасывают из гнезда. Потому что если он не вырастет, все равно ему жизни не будет, — так считают Белые Аисты.
А вообще-то это сложный вопрос. Можно, как было сказано, быть большим и иметь маленькие достоинства, можно быть маленьким и иметь большие достоинства. Так каким же лучше быть — маленьким или большим?
В зоопарке города Санта-Моника в Калифорнии живут и очень дружат между собой слоненок Попей и мышонок Грегори. Мышонок весит всего семьдесят семь граммов, что, согласитесь, довольно мало, а слоненок — целую тонну, и это слишком много, не правда ли?
Впрочем, говорят, что противоположности сходятся, и вот так же точно сошлись в зоопарке слоненок Попей и мышонок Грегори.
Слоненок, мечтавший похудеть, считал мышонка своим идеалом, а мышонок, мечтавший поправиться, считал своим идеалом слоненка.
— Ты ешь больше! — советовал слоненок мышонку. — Тогда ты станешь таким же, как я… Хотя, — вздыхал он, — я бы лично не прочь похудеть.
— Ты больше бегай, — отвечал на это мышонок. — Я все время бегаю, поэтому я видишь какой… Хотя, — вздыхал он, — я бы лично не прочь поправиться.
Вот если бы их сложили, а потом поделили поровну. Мышонок бы от этого не отказался. И слоненок бы от этого не отказался. Но что бы тогда получилось? Ведь очень важно заранее знать результат.
Получилось бы два слономышонка или два мышеслоненка и не осталось бы идеалов, к которым каждый из них стремится сейчас. И не осталось бы, наверняка не осталось бы дружбы, которая их связывает, — потому что какая же дружба без идеалов?