Впрочем, разве счастье в дупле? Разве счастье в гнезде или в норе? Счастье не втиснешь ни в какую нору, поэтому оно никогда не имеет крова.
Жены Крапивника этого не понимают. И жена Медного Дятла этого не понимает. И она считает, что ее Медный Дятел лучше, чем Золотой. Она делает вид, что не замечает Золотого Дятла, и держится за своего, за Медного. Чем это объяснить?
У Медного Дятла всегда полны кладовые. Он срывает с дубов желуди и прячет их в стебли агав. И когда всем захочется желудей и все полетят искать их на дубе, то, конечно, никто их там не найдет, — потому что кому же придет в голову искать желуди в стебле агавы?
Хитрый Дятел. Хоть и Медный, а хитрый. Впрочем, он ведь не Золотой, ему нечем блистать. Ему, для того чтоб блистать, приходится иметь кладовые.
Золотой — другое дело, этот может сам по себе блистать. А что толку? Ну, полюбуешься на него, но долго ли сможешь любоваться?
Долго не сможешь: есть захочется. Сколько ни любуйся, все равно есть захочется. Потому что дятлы, которыми любоваться, это совсем не те дятлы, с которыми жить.
Так рассуждает жена Медного Дятла. Пускай ее Медный Дятел не идеал, но где вы видели идеальных птиц? Нет среди птиц идеала.
Возьмите певчих: прекрасные голоса, слуховые данные… Артистические натуры… А каковы они в быту, в семейном отношении? Всё — на один сезон. Все эти страсти, исполненные с таким вдохновением, — на один сезон. А в новом сезоне — и страсти новые.
У кого настоящая семья, так это у хищных. Крепкая, на всю жизнь. Правда, голоса не те, что у певчих, да и, честно говоря, хищные, как правило, глуповаты. Самые глупые птицы — это хищные. Но зато внешность у них представительная, солидная, семейная внешность.
Если говорить о внешности, то тут, конечно, первое место куриным. Например, Павлину с его хвостом. Или Фазану с его хвостом. Но ведь эти красавцы даже на сезон не заводят семью, как дойдет до семьи, только их хвост и видели![41]
Вот если бы тому же Павлину к его внешности добавить немного певучести и постоянства в любви. Или тому же Коршуну к его постоянству немного ума…
Многие птицы не верят в идеальных птиц, так же как многие рыбы не верят в идеальных рыб, а насекомые — в идеальных насекомых. А когда нет веры в идеал, то какая уж тут безумная любовь! Так, самая средненькая любовь — по расчету.[42]
Настоящая любовь дает крылья, и даже те, которые всю жизнь ползали, вдруг начинают парить. Так парят муравьи, в пору любви обретая крылья. А когда любовь кончается, муравей умирает, потому что теперь он уже не представляет себе жизни без любви. А муравьиха, оставшись в живых, потому что у нее есть обязательства перед потомством, опускается на землю и сама обламывает себе крылья, чтобы больше уже никогда не любить.
Это может показаться безумством: почему бы не любить еще раз, и даже не один раз? Почему бы на всякий случай не сохранить крылья?
Но такова безумная любовь: ее высшая разумность кажется безумством тем, кто никогда по-настоящему не любил. Они и Удильщика станут осуждать и даже назовут его Морским Чертом (грубое название, хотя оно и встречается в научной литературе). А за что эту рыбу осуждать? За то, что супруг так привязан к жене, что прямо-таки к ней прирастает?
И ведь на первый взгляд — ничего у них общего: жена крупная, представительная, а сам Удильщик по сравнению с ней малек. Но общее есть. Во-первых, удочка одна на двоих (общее хозяйство всегда объединяет). А во-вторых, общие интересы и семья, которая представляет собой единый организм, с единой кровеносной системой (вот даже до чего дошло!). Конечно, при единой кровеносной системе не без того, чтобы попортить друг другу кровь, но главное-то, главное, что муж и жена — одна кровь, пусть даже немножко подпорченная.
У креветок тоже бывает большая любовь, когда супруги верны и неразлучны до смерти. Ради этой любви они еще личинками забираются в губку и там вместе растут. И когда вырастают — уже не могут выбраться.
Теперь им ясно, что они не покинут друг друга. Что у них такая любовь — на всю жизнь. Они сами себя приговаривают к пожизненной любви, и им ничего не остается, кроме семейного счастья.
Подумать только: какие-то муравьи, какие-то удильщики и креветки — и какая большая любовь! Да, конечно, внешность не имеет никакого значения, и тот, кто придает решающее значение внешности, рискует впасть в ошибку, потому что слишком часто внешность бывает обманчива.
У Слепня удивительные глаза: огромные, блистающие всеми цветами радуги. На такие глаза хочется смотреть и смотреть. Смотреть и думать. О чем? Да хотя бы о нем, о Слепне. Вернее, о ней: когда говоришь о глазах, лучше думать о ней. Об этой представительнице отряда двукрылых, подотряда короткоусых, семейства слепней.