— Вот сейчас Медведь откроет глаза и увидит все самое интересное. А тебе не будет на что смотреть.
И конечно, Бурундук спешил открыть глаза, чтобы все интересное увидел он, Бурундук, а Медведь чтоб ничего не увидел.
Много воды утекло с тех пор. Многие бурундуки выросли, и многие успели родиться. Но все они ложатся спать и просыпаются в одно время с медведями — чтобы там, во сне, не пропустить ничего интересного да и здесь ничего интересного не пропустить.
А как они запасают орехи! Так, словно собираются жить сто лет. И это потому, что когда они были маленькие и не хотели есть, мама им говорила:
— Вот сейчас это съест Медведь!
И бурундуки запасаются. На сто лет запасаются. Чтобы оставить медведей без орехов.[61]
АКСОЛОТЛЬ
У саламандры Амблистомы сынок Аксолотль еще совсем дитя, а уже размножается.
— Перестань размножаться! — делает ему замечание Амблистома. — Разве ты не понимаешь, что хорошие дети так себя не ведут?
Аксолотль ничего не понимает, но думает, что он все понимает. Он думает, что он уже взрослый. А какой он взрослый? Он еще ни на шаг от воды, даже по земле не научился ходить. А ведь для того, чтоб стать взрослым, нужно сначала стать на ноги.
— Может, вырастет — поумнеет, — утешает себя его бедная мать.
Но Аксолотль не растет и не становится на ноги. Чтобы ему стать на ноги, нужно, чтобы в пруду высохла вода или произошло еще какое-то бедствие…
Неблагоприятные условия действуют на Аксолотля благоприятно, и он перестает быть легкомысленным Аксолотлем — теперь он саламандра Амблистома, этому научила его нелегкая жизнь. И он говорит своему сыну Аксолотлю, для которого, кажется, созданы все условия:
— Аксолотль, перестань размножаться! — и утешает себя: — Может, вырастет, поумнеет.
И создает ему все условия, в которых никогда не поумнеет и не вырастет Аксолотль. Потому что такой уж он, Аксолотль: только неблагоприятное для него благоприятно.[62]
СЛЕПАЯ ЛЮБОВЬ
Любовь слепа, в той беспросветно темной пещере, в которой Гуахаро откармливает своих птенцов, любовь слепа, и Гуахаро закармливает птенцов до того, что они превращаются в жировые мешки, отчего все семейство называют семейством жиряковых. Жиряковые входят в отряд козодоев, но не подумайте, что Гуахаро кормит птенцов козьим молоком. Ни один козодой не питается козьим молоком, хотя и не может избавиться от необоснованных подозрений. А кто может избавиться от необоснованных подозрений? Только тот, кто любит, потому что любовь слепа.
Любовь слепа, и конечно же Гуахаро носит пищу своим птенчикам по ночам, когда никто не может его увидеть и укоризненно покачать головой:
— Эх, Гуахаро, зря ты стараешься, последнее от себя отрываешь! Птенцы твои еще не оперились, а уже каждый весит вдвое больше тебя. Что же потом будет?
Что будет потом — это известно: вырастут птенчики, станут сами себя кормить и, конечно, в два счета похудеют. Пусть хоть, пока маленькие, поедят, чтоб потом было что вспомнить.
— Все равно не вспомнят, — мог бы услышать на этот счет Гуахаро, но не слышит, потому что любовь слепа, а когда любовь слепа, то она и глуха одновременно. И Гуахаро носит пищу домой — в темноте и кормит своих птенцов — в темноте, наверно, чтобы в них больше поместилось.
— Взял бы ты пример, Гуахаро, с Черного Стрижа!
Черный Стриж кормит своих птенцов днем, чтоб не слишком их перекармливать, а главное — чтобы знать, сколько он в это дело вложил. Вкладывает он немного, не в пример другим, но он хочет знать; стоит ли вообще вкладывать?
У Стрижа сомнения на этот счет. Например: стоит ли высиживать потомство на голодный желудок? У него, когда он голоден, не хватает родительского тепла — того тепла, которое необходимо, чтобы стрижата выклюнулись наружу. И тогда — ну, конечно, вы будете его осуждать — Стриж выбрасывает потомство свое из гнезда и летит куда-нибудь в зажиточные края, чтобы пожить в свое удовольствие. Ведь надо же когда-нибудь пожить для себя!
— Вот бы и ты, Гуахаро, хоть немного пожил для себя!
Гуахаро не хочет. И как его любовь ни слепа, он в темноте безошибочно находит эти раскрытые, эти любимые рты, эти большие жировые мешки, которые со временем вырастут в маленьких Гуахаро.
ВСЕ-ТАКИ ОНА — МАТЬ
— Эх ты, глупая рыба! — говорит маленькой рыбке Хромис большая рыба Треска. — И чего ты носишься со своим потомством? Вымечешь несколько икринок и места им не найдешь…[63]