— Все-таки дети… А я все-таки мать…
— Мать! Ты погляди на себя — ведь и глядеть не на что! И на детей твоих, когда вырастут, глядеть тошно. Вот я как вымечу миллион — и живи как знаешь, расти. Кто-нибудь да вырастет. А ты погляди на моих детей.
Это потому, что они с детства приучены к трудностям.[64]
Так говорит рыба Треска, и рыбка Хромис, конечно, ее понимает. Она бы тоже не прочь приучить своих детей к трудностям… Но ведь если бы они были хоть такие, как у рыбы Трески, а не такие, как у рыбки Хромис. Детей рыбы Трески можно приучать к трудностям, а вот детей рыбки Хромис… Маленьких, беспомощных детей рыбки Хромис…
Рыбка Хромис вздыхает, и это понятно: все-таки она мать…
БЕЛАЯ РЖАНКА
Когда птичка Белая Ржанка стала ходить, вернее, летать в школу, она казалась такой примерной, что ее по виду нельзя было отличить от Голубя. Она и ходила, как Голубь. И летала, как Голубь. И за партой сидела — ну прямо вылитый Голубь.
И все думали, что она — Голубь, до тех пор, пока Белую Ржанку не вызвали к доске.
Тут уже все не поверили своим ушам, потому что заговорила Белая Ржанка совсем как Ворона, отъявленная двоечница. И ей, конечно, поставили двойку, как Вороне, потому что ведь важно не только как ты выглядишь, а и то, что ты говоришь.
После урока началась переменка, и Белую Ржанку опять было не узнать: она задиралась со всеми, как Петух — тот самый Петух, которого за поведение исключили из школы.
Родители Белой Ржанки, которых каждый день вызывали в школу, тоже выглядели, как голуби, разговаривали, как вороны, и задирались, как настоящие петухи. И хотя они наведывались в школу чаще, чем сама Белая Ржанка, но это нисколько не отразилось на ее воспитании: пока она сидела за партой, ее нельзя было отличить от Голубя, но стоило ее вызвать к доске, и она начинала отвечать, как двоечница Ворона. А стоило выпустить ее на переменку, и она начинала вытворять такое, что даже исключенный из школы Петух стал регулярно посещать школу, чтоб научиться у Ржанки буйному поведению.
Конечно, можно кое-что перенять у окружающих, но нужно все-таки иметь чувство меры. Немножко позаимствовать у Голубя, а в остальном оставаться собой. Немножко позаимствовать у Петуха, а в остальном оставаться собой. А у Вороны, быть может, и вовсе ничего не нужно заимствовать, раз она такая отъявленная двоечница.
Перенимать-то можно, но при этом нужно очень внимательно следить, что именно ты перенимаешь. А главное — непременно оставаться собой. В самом главном — оставаться собой.
Иначе может случиться то же, что с Белой Ржанкой, которая так и вылетела из школы, не набравшись ни знаний, ни культуры, ни ума. И хотя она усиленно брала пример и с Голубя, и с Петуха, и с Вороны, но ее ничуть не трудно было от них отличить.
Для того чтоб отличить Белую Ржанку от Вороны и Петуха, достаточно было увидеть Белую Ржанку.
Для того чтоб отличить Белую Ржанку от Петуха и Голубя, достаточно было услышать Белую Ржанку.
Ну а для того чтоб отличить Белую Ржанку от Голубя и Вороны, достаточно было понаблюдать за ее поведением. Это такое поведение, за которое в два счета вылетишь из школы.
Вылетишь прежде, чем научишься летать.
ДЕТИ РИНОДЕРМЫ
В семье лягушки Ринодермы отец проглатывает своих детей еще в младенческом возрасте. И это не за какие-то проступки, не в качестве меры наказания — отец Ринодерма глотает своих детей из соображений профилактических, чтобы оградить их от пагубного влияния внешней среды. Ведь ни для кого не секрет, что влияние среды сплошь и рядом противоположно влиянию родителей, вот Ринодерма и глотает свое потомство, чтобы в одном лице совместить и родителя, и среду. Ну, конечно, держит он их в специальном помещении, в так называемом голосовом мешке (чтобы детям был слышен голос родителя).
— И чего вы их там держите? — удивляются соседи лягушки. — Вы посмотрите на наших детей: только вылупились, мы их сразу же — в воду. Пускай плавают, привыкают к самостоятельности, набираются сил…
— Знаем мы эту воду, — отвечает отец Ринодерма. — ничего в ней не наберешься, кроме простуды.
— Но ведь нужна же детям какая-то среда…
— Среда?! — повышает голос отец Ринодерма, чтобы дети там, в голосовом мешке, хорошо его слышали. — чтобы в ней утонуть? Чтобы она подхватила, закрутила и понесла по течению?.. Родители — вот среда! И никакой другой среды детям не требуется!
Отец Ринодерма очень любит своих детей, и он выпускает их из мешка лишь тогда, когда они совершенно вырастут. И тогда они, взрослые лягушки, впервые видят окружающий мир, видят, как светит солнце, как плещет о берег вода и как плывут по воде…