Погрузились?
Теперь отыщите какое-нибудь растение. Смелей, открывайте пошире глаза, ничего им от воды не сделается. Видите, сколько здесь растений, не меньше, чем там, наверху. Выберите себе какое нравится и начинайте плести паутину. Этому вас не учить, дело привычное. Правда, учитывая течение, крепче натягивайте ее на стебельки.
А сейчас начинается самое интересное. Ну-ка выгружайте свои пузырьки с воздухом (да поаккуратней кладите!) под паутинный навес. Что получилось? Ну конечно, естественно: паутина приподнялась, и у вас получилось что-то наподобие домика. Да не наподобие, а самый настоящий домик.
Входите в этот домик, смело входите, он ваш. Располагайтесь в нем и дышите. Глубже дышите, во все легкие и трахеи, запасы кислорода будут пополняться непосредственно из воды, так что можете себе не отказывать.
Вот какой замечательный способ придумал паук Серебрянка, и, собственно, из-за этого он и полез в воду — единственный из всех пауков. Он и в огонь бы полез, если б придумал способ дышать в огне, но он пока не придумал такого способа.
Да, паук Серебрянка настоящий изобретатель, хотя что-то не видно желающих воспользоваться его изобретением. Все считают, что легкие не приспособлены для воды.
— Они приспособлены, они уже приспособлены! — доказывает паук Серебрянка, потому что он ведь их уже приспособил.
И опять ему возражают: для чего нужно приспосабливать легкие к воде, если они уже приспособлены к воздуху?
Никто не хочет отказываться от привычного способа дыхания. Как дышали до нас, так и мы будем. Не мы первые, не мы последние.
Но ведь нельзя же всю жизнь дышать по старинке! Послушайте, да послушайте же вы наконец! Погрузитесь в воду, окружите себя оболочкой из пузырьков, найдите под водой какое-нибудь растение, натяните паутину и — дышите, смело дышите! Выдох… вдох… Дышите так, как дышит паук Серебрянка!
МОЛЛЮСК ЦИРРОТАУМА
Может, в этом мире у кого-нибудь есть глаза? Хоть какие-нибудь глаза… Вы знаете, что такое глаза? Ну, которыми видят. Вокруг все черное, и вдруг на этом черном что-то блеснет. Покажется не таким черным. И это значит, что вы видите. Правда, может быть, сон.
А может быть, и не сон. Может быть, вы видите по-настоящему, глазами. Что именно—Цирротаума не может вам объяснить. У него никогда не было глаз, и он не знает, как это — видеть. Но ведь у кого-нибудь должны быть глаза? Ведь мир велик, даже на ощупь. Не может он быть так же слеп, как слепой Цирротаума, — такой огромный мир…
Слепой Цирротаума светится, оставаясь в своей темноте, он светится, не видя своего света. Он вспыхивает пламенем, которое для него похоже на черную ночь — на такую же черную ночь, как отсутствие пламени. На такую же ночь, как ночь. На такую же ночь, как день. На такую же ночь, как весь этот океан, в котором живет слепой Цирротаума.
Живет и светится. Может, у кого-нибудь есть глаза.
Рыба Тонкинский Апогон имеет три фонаря, но все они где-то у Апогона в желудке, и свет их направлен внутрь Апогона, как будто Апогон, как древний философ, стремится познать самого себя. Вокруг темно, а он познает себя — вернее, не хочет ни с кем делиться светом. А Цирротаума светится. Слепой, он светится в надежде, что у кого-нибудь есть глаза.
Он не только светится пламенем, он светится насквозь, он прозрачен. Чтоб никому не мешать смотреть, не загораживать мир своей особой, не лезть в глаза тем, у кого, может быть, есть глаза.
Другие готовы загородить собой целый мир, а сами не светятся. Сами они похожи на черную ночь. А когда их много, тогда вокруг такая черная ночь… Такая же черная ночь, как вокруг слепого Цирротаумы.
Ночь вокруг слепого Цирротаумы, и в этой ночи он светится. Никогда не видавший света и никогда не увидящий света, он светится, светится… Может быть, в этом мире у кого-нибудь есть глаза…
САЛАНГАНА
Не верьте сказкам про летучих мышей! Не верьте ни одной сказке про летучих мышей! Разумеется, кроме той сказки, которую я собираюсь вам рассказать, потому что это очень правдивая сказка.
Мне вы можете не поверить, но у меня есть друг, Пещерный Крылан, и он-то лучше нас с вами знает летучих мышей, потому что сам принадлежит к этому прекрасному племени. Прекрасному, но вместе с тем несчастному племени, потому что его удивительная способность летать окончательно испортила ему репутацию.[86]
— Если летаешь, надо быть птицей, — вздыхает мой друг Пещерный Крылан и рассказывает мне об удивительной птице Салангане.