— Опять начинается, — простонала Корнелия, кривясь от боли.
— Так и должно быть, милая. Ребеночек хочет наружу. Пусть идет, я скажу, когда надо будет тужиться.
Женщина улыбнулась и снова растерла лоно и бедра роженицы оливковым маслом.
— Теперь уже скоро. Готова?.. Ну, девочка, тужься! Аврелия, осторожно надавливай.
Вместе с повитухой Аврелия надавила на живот Корнелии, и та взвыла от боли. Они повторяли надавливания и отпускали, пока схватки не кончились. Корнелия взмокла от пота и обессилела от крика, мокрые волосы потемнели.
— Трудно бывает, пока не покажется головка, — утешила повитуха. — Ты молодчина, дорогая. Обычно женщины кричат, не переставая. Клодия, подложи под нее кусок ткани, а то она сотрет себе зад в лохмотья.
Клодия нагнулась и сделала, как ей велели, поддерживая при этом спинку кресла.
— Уже совсем скоро, Корнелия, — успокаивающе сказала она.
Роженица сумела слабо улыбнуться. Снова начались схватки, на этот раз страшные по своей силе, сводящие судорогой каждый мускул тела. Ничего подобного Корнелия никогда не переживала. Она чувствовала, что внутри ее движется что-то обладающее собственной волей и невероятной силой. Жуткое напряжение нарастало — и вдруг исчезло, забрав все ее силы без остатка.
— Я больше не выдержу, — прошептала молодая женщина.
— Головка вышла, дорогая. Дальше будет легче, — ответила повитуха спокойно и весело.
Аврелия вытерла руки тряпкой, наклонилась и заглянула меж дрожащих ног невестки.
Повитуха держала головку в ладонях, накрытых куском ткани, чтобы ребенок не выскользнул. Глазки девочки были закрыты, головка казалась уродливой и раздутой, но повитуха не выглядела озабоченной, а только властно отдавала указания.
Наконец тельце ребенка скользнуло ей на руки. Корнелия обвисла в кресле, почти не чувствуя ног. Дыхание было прерывистым, хриплым, и она благодарно кивнула, когда Аврелия вытерла ей лицо прохладной мокрой тканью.
— У нас девочка! — объявила повитуха, поднося к пуповине маленький острый нож. — Молодцы, женщины. Клодия, принеси горячий уголек, надо прижечь.
— А завязывать не будешь? — спросила Клодия, вставая.
Повитуха отрицательно покачала головой, очищая кожу новорожденной от крови и пленок.
— Лучше прижечь. Поспеши, у меня уже коленки болят.
С последними схватками Корнелия извергла скользкую массу темной жижи и плоти, издав мучительный вскрик. Повитуха жестом велела Аврелии убрать послед. Хозяйка мгновенно повиновалась. Она была непривычно счастлива и пыталась осознать случившееся. У нее родилась внучка… Аврелия украдкой взглянула на свои руки и удовлетворенно отметила, что дрожи нет.
Отчаянный крик ребенка прорезал тишину, и все женщины заулыбались. Повитуха проверила легкие, проворно и умело переворачивая тельце в руках.
— Прекрасная девочка. Немножко синяя, но уже розовеет. Сейчас волосики темные, однако будут светлыми, как у матери. Замечательный ребенок. Пеленки у вас есть?
Аврелия передала ей пеленки. Вернулась Клодия и принесла в железных щипцах горящий уголек. Повитуха прижала его к тому месту, где перерезала пуповину. Раздались шипение и отчаянный вопль. Женщины сгрудились вокруг девочки и туго запеленали тельце, оставив свободной только головку.
— Имя ты уже выбрала? — спросила повитуха у Корнелии.
— Если бы родился мальчик, я назвала бы его Юлием, по имени отца. Я всегда думала, что будет мальчик.
Повитуха, держа девочку на руках, смотрела на бледное лицо измученной матери.
— У тебя куча времени, чтобы выбрать имя… Отведите Корнелию в постель, пусть отдыхает, а я пока соберу свои вещи.
Внезапно до слуха женщин донеслись тяжелые удары — кто-то колотил кулаком в ворота поместья.
— Обычно ворота открывает Тубрук, — сказала Аврелия. — Но ведь он уехал…
— Всего на несколько недель, госпожа, — быстро заметила Клодия, чувствуя себя виноватой. — Он сказал, что не может больше откладывать какие-то дела.
Аврелия медленно и осторожно вышла в передний двор, щурясь от яркого солнца. Двое слуг терпеливо ждали у ворот — они знали, что лучше не открывать их без разрешения хозяйки, кто бы ни приехал. Это правило ввел Тубрук еще в годы службы. Он заботился о безопасности дома, однако уехал, хотя обещал Аврелии, что никогда не покинет ее.
Женщина постаралась успокоиться, осмотрела себя и заметила на рукаве пятнышко крови. Правая рука слегка дрожала, и она прижала ее к животу левой ладонью, чтобы унять волнение.
— Открывай ворота!.. — раздался мужской голос с улицы, и по створкам снова забарабанили кулаком.