– Я Манкольн, а как зовут тебя? – наконец осмелившись, спросил юноша.
– А я Любава, я живу здесь поблизости, моя мама разбила этот прекрасный сад, а я за ним ухаживаю. Тебя я вижу здесь впервые, у тебя редкое имя, вероятнее всего ты прилетел с другой планеты, – не то, спрашивая, не то, утверждая, проговорила девушка. Её нежный высокий голос, казалось, загипнотизировал Манкольна. Он, словно оцепенев, продолжал неотрывно смотреть на девушку. Его сердце учащенно забилось и казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. У него вдруг проснулась несказанная нежность к ней. Он вдруг захотел говорить ей ласковые слова, целовать её прекрасное лицо, и едва сдерживал себя. Подобных чувств он ещё никогда не испытывал. Его дурманил этот завораживающий, отражающий в себе голубизну космоса, взгляд. Она, с интересом рассматривая его, ждала ответа. Наконец, очнувшись от этого прекрасного наваждения, он произнес:
– Какое прекрасное у тебя имя – Любава, оно само говорит за себя, и я уверен, что тебя по праву нарекли именем, символизирующим Любовь. А на счет меня ты совершенно права, я прилетел с Мидгарда, и являюсь вторым пилотом торговой вайтманы. Но в этом чудесном парке я уже бывал, и мне жаль, что я не встретил тебя здесь раньше. Ведь мне тоже очень нравятся прекрасные цветы, за которыми ты с такой нежностью ухаживаешь. Я слышал, что они живые как люди и также как и мы испытывают разнообразные чувства.
– Да Манкольн, на мою любовь к ним они отвечают взаимностью, и я разговариваю с ними посредством телепатии. В зависимости от их настроения, они могут менять свои ароматы, иногда они даже плачут от радости, а их слезы мы почему-то называем росой. На нашей планете отсутствует зло, поэтому слезы, как людей, так и растений бывают только от радости и счастья. Всего лишь пару часов назад, когда источник нашей жизни – Солнце, поднималось над горизонтом, эти прекрасные цветы плакали от счастья, встречая его. Но солнце высушило их слезы, и они с любовью повернули свои бутоны в его сторону. Они будут смотреть на него целый день, поворачивая свои прекрасные головки за его движением по небосводу, и благодарить за подаренную им жизнь. Моя мама говорит, что при прорастании семени в цветок вселяется его сущность или попросту говоря – душа. А мама, выводя новые сорта, вкладывает в них прекрасные светлые души, эволюционное развитие которых, опережает все созданное природой ранее.
– Как зовут твою маму? Мне бы очень хотелось познакомиться с этой волшебницей.
– Мою маму зовут Дживой, она дает каждому человеку Расы великой чистую и светлую Душу, а после праведно прожитой земной жизни, дает человеку испить Божественной Сурицы из Чаши Вечной Жизни. Правда, я никогда не видела, как она это делает, но думаю, что в скором времени она сама мне об этом расскажет, а возможно даже передаст мне хотя бы малую частичку своего дара. А ещё моя мама покровительствует Природе, олицетворяя плодоносную силу Жизни, вечной молодости и влюбленности.
Манкольн заворожено слушал её, в нем снова поднялась волна нежности, теплоты и чего-то огромного, неизведанного, но по истине прекрасного. Его сверх чувствительная, высоко духовная сущность казалось, воспарила. «Неужели это и есть Любовь?» – пронеслось в его мыслях. Сердце юноши учащенно билось, он ничего не видел вокруг, кроме этой чудесной, божественно красивой девушки. Ему казалось, что его сущность воссоединилась с сущностью Любавы в одно неразрывное целое. Рядом с ней ему было настолько хорошо, легко и приятно, что он готов был остаться здесь с ней навсегда. Три часа, на которые отпустил его Хорн, пролетели как одно мгновенье. Нужно было возвращаться на корабль. Попрощавшись с Любавой, Манкольн отправился на вайтману. Перед уходом он успел сообщить ей, что в следующий раз прилетит на Ингард через трое здешних суток. Но в следующий его прилет, к глубокому огорчению Манкольна, встреча не состоялась. Позже он узнал, что Любава с родителями улетела на юбилей деда в Асгард Небесный, находящейся в Чертоге Орла. Она не могла не поехать на юбилей горячо любимого деда, которого видела, к глубокому сожалению, очень редко.