– Пилот Манкольн, – обратился к нему Хорн, стараясь напустить на себя побольше строгости, – до отправления корабля есть еще несколько минут, я приказываю тебе помочь девушке покинуть корабль. До свиданья Любава, в следующий раз мы возьмем тебя с собой на Мидгард, обещаю.
– Пойдем Любавушка, я провожу тебя, – с нежность в голосе проговорил Манкольн и первым начал спускаться по трапу к земле. Любава с осторожностью следовала за ним. На предпоследней ступеньке у неё слегка закружилась голова, и на секунду потеряв равновесие, она, оступившись, повалилась на землю. Манкольн едва успел подхватить её на руки.
– Что с тобой милая Любавушка, – держа её на руках, низко наклонившись лицом к ней, испуганно проговорил он. Побледневшее лицо Любавы казалось еще более красивым, но это падение не на шутку испугало Манкольна и он, глядя на неё с нежностью и любовью, осторожно положил её на землю прямо рядом с кораблем. Румянец медленно начал окрашивать её щеки, начиная с ямочек. На её лице, наконец, появилась улыбка.
– Не беспокойся Манкольн, со мной все в порядке, просто немного закружилась голова, – тихим голосом проговорила Любава и попыталась встать на ноги. Но тут же ойкнув, снова опустилась на землю. На её нежном, уже порозовевшем личике проявился отпечаток, резко пронзившей ногу, боли. Но она мгновенно сумела совладать с собой и вновь улыбнулась.
– Кажется, я при падении подвернула ногу, – проговорила она. В это время из корабля выглянул Хорн.
– Манкольн, пора взлетать, – проговорил он, обращаясь к тому, но, увидев, сидящую рядом с ним на земле Любаву, с испуганным выражением лица, поспешил спуститься вниз.
– Что случилось? – обращаясь больше к Любаве, чем к Манкольну, произнес он.
– Я такая неуклюжая, что кажется, подвернула ногу, простите меня, – умоляюще глядя то на Хорна, то на Манкольна, нежным, почти всхлипывающим голосом проговорила Любава.
– Хорн, девушка не может сама идти, давай возьмем её с собой, тем более в пассажирском салоне имеется одно свободное место. Я готов поручиться за неё и буду сопровождать её по прибытии на Мидгард. Родителям её я сейчас же сообщу о случившемся.
– Ну, хорошо, если вы не разыграли меня, я готов взять Любаву в качестве пассажира, а ты Манкольн, сообщи об этом её родителям. И пообещай им, что с девушкой ничего не случится. Ведь по прибытии на Мидгард ты будешь полностью ответственен за неё. А сейчас помоги ей подняться на корабль и окажи необходимую медицинскую помощь, ведь ты, насколько мне известно, неплохо владеешь приемами мануальной терапии, – стараясь сохранять строгость в голосе, проговорил Хорн и поднялся в кабину пилотов. Манкольн взял на руки девушку, с расплывшемся в лучезарной улыбке лицом, и осторожно занес в пассажирский салон. Аккуратно, стараясь не причинить ей боль, усадил её в свободное кресло, оказавшееся рядом с креслом купца, купившего образцы флоры у её матушки. Затем, закрыв люки и проверив их герметичность, вернулся к Любаве и приступил к лечению поврежденного ею голеностопа. Положив травмированную ногу на подставленную под неё небольшую скамейку, ловкими движениями рук, почти не касаясь больного места, произвел сеанс мануального терапевтического лечения. В это время Хорн успел поднять вайтману в воздух и выводил её за пределы атмосферной оболочки планеты. Любава, почувствовав, что корабль поднялся в воздух, была бесконечно рада. Наконец-то сбывается её мечта, и она скоро увидит Мидгард, а возможно, даже побывает у Источника Жизни.
– Попробуй встать Любавушка, – проговорил, окончивший лечение Хорн, и нежно приобняв её за талию, помог ей подняться. На него вновь нахлынула волна бесконечной любви и нежности к этой необыкновенной девушке. Учащенно забившееся, любящее сердце, готово было выпрыгнуть из груди. Но Хорн сумел побороть в себе этот бурлящий в его душе водоворот страстей и внешне старался выглядеть спокойным. И только учащенное дыхание, и легкий румянец, выступивший на щеках, выдавал его. Любава осторожно встала и не почувствовав никакой боли прошла вдоль прохода. Вернувшись на место, она подошла к Хорну и, не сумев удержать накрывший её с головой порыв радости, обняла его, и нежно поцеловав в щеку, ласково пропела:
– Спасибо тебе милый Манкольн, я совсем не чувствую боли. Только прошу тебя, ничего не сообщай моим родителям, я сама сейчас отправлю им голографическое сообщение.
– Хорошо, я рад, что ты в порядке, а сейчас извини, я должен идти в кабину пилотов. Я надеюсь, что тебе не придется скучать, ведь рядом с тобой летит умудренный жизненным опытом аксакал с Мидгарда, – повернувшись в сторону, улыбающегося им обоим купца, в смущеннии проговорил Манкольн, – и надеюсь у него припасено немало интересных историй, да и я во время полета буду навещать тебя, – проговорил юноша и поспешил в кабину пилотов. Любава улыбнулась сидящему рядом с ней купцу и принялась записывать голографическое сообщение для Дживы.