Глава 18. Путь к перевоплощению
Фатта в ночи светила, детям слепя глаза,
Как же она любила, светлые их образа.
Но между жизнью и смертью рвется тугая нить.
И ничего, к сожаленью, нам уж нельзя изменить.
Огни действительно оказались осветительными установками, над небольшим городом. Манкольн и Любава, идущие первыми, заметно обрадовались. Тем более что девушка, не привыкшая к таким продолжительным пешим прогулкам, заметно устала. И ей необходимо было хотя бы пару часов отдохнуть. Манкольн, видя усталость любимой девушки, всячески пытался взбодрить её, что, надо отдать ему должное, у него неплохо получалось. Любава уже почти не обращала внимание на так интересующую её местную флору. Её мыли, с трудом прорывающиеся через словесную завесу, пытающегося расшевелить девушку Манкольна, все чаще возвращались к родному дому. Ей вдруг очень захотелось увидеть и услышать мать. И словно по мановению волшебной палочки она услышала голос, вышедшей с ней на телепатический контакт, Дживы. Голос матери показался девушке слишком взволнованным:
– Любавушка, слышишь ли ты меня? Где ты, что с тобой? Я вся извелась, ожидая тебя. Неужели ты все еще на Мидгарде? Скорее ответь мне, доченька моя, – после этих слов матери по телу девушки пробежал небольшой холодок. И спонтанно нарастающее волнение овладели сущностью девушки.
– Что случилось мама? Почему ты так взволнована? Да, я действительно пока на Мидгарде, но думаю, что это небольшое недоразумение, просто кабина мгновенного перемещения по каким-то причинам перенесла нас с Манкольном в другое место. Но ты не волнуйся за меня, с нами все в полном порядке, Манкольн вызвал воздухоплавающий челнок, который скоро прилетит и доставит нас к Вратам Междумирья. Мама, ты не представляешь как здесь прекрасно, ведь я никогда не видела полярных ночей, – щебетала девушка, обрадованная голосом матери.
– Любавушка, умоляю тебя, постарайся поскорее вернуться, я очень люблю тебя, – проговорила Джива и отключилась. Любаву очень насторожил чрезмерно взволнованный голос матери, но находящийся рядом с ней Манкольн вдохновлял и успокаивал сущность девушки. Однако ей начало передаваться непонятно откуда возникнувшее в недрах её сознания волнение. Она не могла точно определить, что вызвало его, волнение за неё родной матушки либо что-то еще. Однако возникшее в душе смятение и зарождающийся страх уже не покидали её. Тем временем молодые люди подошли к ближайшему дому. Это был не дворец, но довольно неплохой для данного городка терем. Хозяева вероятнее всего уже отдыхали и на дорожках, связывающих между собой близлежащие терема, было пусто. Но в тереме светилось одно из окон. Манкольн, подойдя к терему, громким голосом произнес:
– Люди добрые, помогите уставшим путникам обрести приют и покой.
От его взора не укрылось то, что ни одного воздухоплавающего челнока не стояло около теремов. Через пару минут из дверей терема вышла молодая женщина, и низко поклонившись нежданным гостям, пригласила их внутрь. Через некоторое время Манкольн и Любава сидели за дубовым столом, и пили душистый, настоянный на местных травах чай. Гостеприимная хозяйка, пытаясь угодить, угощала молодых людей различными сладостями и фруктами. В тереме все было устроено просто, но в то же время было видно, что хозяева жили в достатке и благополучии. После нескольких глотков ароматного душистого чая Любава успокоилась. Тревога, мучившая её после разговора с матерью, постепенно отступила, и девушка с интересом рассматривала внутренний интерьер терема, выстроенного из стволов каких-то крупных деревьев. На Ингарде все дворцы и терема были выстроены из природного камня либо из искусственных материалов, деревья, считавшиеся священными, для построек не использовались. Полярная ночь подходила к концу и свет, аккумулированный солнечными батареями, несколько недель не видевших светила, заметно потускнел. И хозяйка зажгла свечи, установленные в различных частях терема. Любава вообще никогда не видала свечей, для неё многое на Мидгарде было в новинку и вызывало интерес. Но девушка, воспитанная согласно ведическим традициям, отличающаяся изысканной культурой, манерами поведения и этикой, не позволяла задавать лишних вопросов. Манкольн в отличие от девушки расспрашивал хозяйку о наличии в городе, какого либо транспорта. Узнав о том, что кабины мгновенных перемещений в городе недавно вышли из строя, и единственным быстроходным транспортом служили воздухоплавающие челноки, Манкольн догадался, что рассчитывать на них не придется. Хозяйка подтвердила его опасения, сообщив о том, что последний из челноков улетел на континент примерно полчаса назад. Но она предложила гостям воспользоваться, оставшимся от её далеких предков машине. Манкольн помнил эти доисторические повозки, созданные на основе обычного колеса с применением гравитационных двигателей. Но на них уже много веков никто не ездил. Однако выбора не было, и он с благодарностью согласился воспользоваться, предложенной добродушной хозяйкой, самоходной машиной. Манкольн рассчитал, что если даже их машина позволит двигаться со скорость не более трехсот километров в час, к ближайшим Вратам Междумирья они доберутся приблизительно через два с половиной – три часа. И тогда он отправит Любаву на Ингард, а сам вернется на свой космодром. Хорн наверняка уже поджидает его. Хозяйка, убедившись в том, что гости сыты, предложила им отдохнуть с дороги. Но Манкольн поблагодарив за радушие и гостеприимство, попросил отвести его к машине. Увидев машину, стоящую в небольшой, примыкающей к терему постройке, Манкольн понял, что поторопился с выводами. Машине было как минимум два, а то и все три тысячелетия. И вместо гравитационного на ней был установлен двигатель на быстрых мезонах, развивающий значительно меньшую мощность и, следовательно, скорость. Но это было лучше, чем ничего. Проверив, что машина исправна, Манкольн позвал Любаву и, еще раз поблагодарив хозяйку, сел за руль. Когда-то, очень давно, ему довелось прокатиться на подобной машине, передвижение на которой было далеко не безопасным. И Манкольн заметно волновался. Но выбора не было и юноша, взяв в руки джойстиковый пульт начал движение. Четыре шаровидных колеса с гравитационными успокоителями позволяли двигаться плавно и мягко, но развиваемая скорость не могла подняться выше двухсот километров в час. Любава сидела на соседнем сиденье и с интересом рассматривала машину. В отличие от Манкольна, она впервые видела эту историческую реликвию, двигающуюся по земле, а не по воздуху. Но все же девушку больше интересовали окрестности. Правда, опустившийся на Мидгард полумрак, не позволял хорошо разглядеть окружающую флору. Все внимание Манкольна было сконцентрировано на дороге, могущей преподнести различные неожиданности. И вдруг почти половину, едва видимого в опустившемся полумраке небосвода, озарила яркая вспышка, вслед за которой последовал громоподобный раскат. Вспышка на мгновенье ослепила Манкольна, и он резко затормозил машину. Резкое торможение едва не послужило причиной трагедии. Манкольн и Любава едва не вылетели с сидений. Их спасла взрывная волна, вновь прижавшая и почти вдавившая их тела в сиденья.