Второй — Ингварка Котень, его неразлучный приятель. В одиночку в разговорах с другими он напоминал ласкового домашнего кота, разве только не мурлыкал и не терся о ноги собеседника. И в тоже время, в кампании Бычка по любым вопросам поддерживал своего старшего друга.
Третьего из говорящих Юлька не узнала. Это был кто-то из новеньких.
— Радуйтесь, радуйтесь. Вот посмотрим, что вы запоете, когда Журавель сюда к Ратному придет и спалит тут все. Боярин не такой человек, чтобы обиды прощать.
— Ха, придет. Да Младшая Стража их из самострелов как курей перебьет. А воевода Корней с сотней оставшихся конями в землю втопчет.
— Вот-вот, слышал я, как у болота пробовали втоптать, да еле живыми ушли. А уж как САМ пожалует, точно так просто не отделаетесь.
— И все ты врешь, Аспидка! Смотри, расскажу воеводе о твоих речах поносных — не сносить тебе головы!
— А я и воеводы ждать не буду, сам башку сейчас откручу! — ну вот уж этого юная лекарка допускать не собиралась. Толкнув калитку и войдя вовнутрь, она уперла руки в боки и уставилась на Бычка пронзительным немигающим взором.
— И не стыдно тебе, Сергий, увечных обижать? Али не видишь, что у него нога до сих пор в лубках? — и действительно, третий парнишка — лет десяти, с неловко вытянутой ногой, сидел на низенькой скамеечке. Вокруг него лежали нарезанные лозинки и заготовки корзинок — паренек помогал Ефрему в этом нехитром на первый взгляд деле.
— Да я что, я ничего, — покраснел и смутился Бычок, делая на всякий случай шаг назад от разъяренной лекарки.
— Ничего? А кто корзинку запинал, аж в другой угол двора? Или это твоя работа, Котяра? — звонкий подзатыльник был слышен, наверное, на другом конце Ратного. — Ну-ка, бегом неси ее сюда.
Пристыженный Ингварка молнией метнулся и принес корзинку, пробормотал что-то неразборчивое и вылетел со двора. Бычок попытался еще что-то сказать, но, поглядев в лицо Юльке, счел за благо молча ретироваться за приятелем.
— Спасибо тебе, — парнишка встал, опираясь на палку, прохромал вглубь двора, вынес и протянул Юльке небольшую новенькую корзинку. — Как раз, будет, куда лечебные травы складывать.
— Как же ты так просто даешь? Небось, родители тебя заругают?
— А убили всех моих. И отца, и мамку и сестренок двух. Так что ругай меня теперь, не ругай — хуже не будет. А дядька Ефрем, он хороший. Слова не скажет, что я лекарке корзинку подарил. Тем более мамка твоя, Настена, помогает всегда, когда ему худо становится. Да и мне ногу лечит.
— А как ты у Ефрема-то оказался?
— А он меня взял, когда полон делили. Меня, обезножевшего, никто брать не хотел. Я так один и оставался. А Ефрем узнал и пришел к Аристарху. У меня, говорит, и жена и дети все в одночасье в мор померли. Так раз никому паренек не нужен, отдайте мне его — на воспитание. Будем два увечных на пару поживать: два его глаза — к моему одному, а две мои ноги — к одной его. Так и выпросил. Я вот ему помогаю корзины плести разные. Он как раз за новой лозиной пошел. А тут и эти двое заявились. Когда Ефрем дома они сюда заходить опасаются. Но сейчас видно видели, как он к Пивени пошел, ну и вот … — он мотнул головой на разбросанные заготовки.
— Ладно, садись, тебе с раненой ногой стоять долго нельзя. — Юлька подошла и насильно усадила его на скамеечку, затем стала быстро собирать и складывать рядом раскиданные прутья. — Жаль, я Котяру просто так отпустила. Надо было его заставить все собрать. Да еще и прутом пройтись, чтоб неповадно было.
— Спасибо тебе, Юля. И тете Настене благодарность передай, скажи, нога уже меньше болит. А если корзинки или короба вам понадобятся, ты только скажи.
— Ладно. И тебе спасибо на добром слове. Выздоравливай, — последние слова лекарка произнесла, уже выходя со двора и закрывая калитку.
Мать Юлька увидела, еще не войдя на родной двор. Настена стояла у калитки и что-то старательно втолковывала Февронье, а та казалось и не слушала лекарку вовсе. Вся занятая своими, сразу видно очень приятными, мыслями. Но увидев Юльку, обе женщины немедленно свернули разговор.
— Иди, и помни, что я тебе сказала!
— Спасибо тебе, Настенушка! Век буду благодарна, — Феврония низко поклонилась и заспешила прочь.