— Бог весть! — десятнику совсем не хотелось задумываться о причинах. — Только он уж пару дней как здесь. Вон, в некоторых местах аж до костей съедено.
— Глядите, глядите, на елке доска с буквицами, — донесся мальчишеский крик с другого конца поляны. — Сейчас я ее сниму…
— Не трог… — бросившийся на голос Стерв, не добежал всего каких-то два шага. Хитроумная ловушка сработала — потянутая доска освободила спуск настороженного самострела. Спас опричника Фому только низкий рост — вместо того, чтобы вонзиться в грудь, тяжелый болт пробороздил щеку и, зацепив ухо, полетел дальше. Стерв же, бросившийся к пацану, получил намного более серьезное ранение и теперь только скрипел зубами от боли, зажимая ладонью пробитое плечо.
— Матюху сюда, — спешившийся Корней подковылял к раненому охотнику и заглянул в глаза. — Ты как, живой? Ехать сможешь?
— Не знаю, сначала бы стрелу вытащить, — прохрипел тот, не отрывая руки от раны, — да перетянуть покрепче.
Подошедший Матвей тем временем что-то торопливо разыскивал в своей лекарской сумке. На помощь ему пришел Лука:
— Давай, малой, я стрелу выдерну, а ты сразу тряпицу с травой наготове держи, чтобы кровь из раны останавить. Готов? Раз-два, терпи!
Последний возглас относился к Стерву, который аж побелел от боли во время этой не шибко гуманной "операции". К счастью узкий граненый наконечник болта, предназначавшийся против окольчуженных воинов, легко вышел из тела. И хоть кровь, прекратившая было течь, хлынула с новой силой, но Матвей, сноровисто перетягивающий повязками плечо, заверил, что особой опасности нет, ни кость, ни важные жилы не задеты.
— Господин сотник, разреши обратиться? — все сгрудившиеся вокруг Стерва обернулись на сбивающийся мальчишеский голос.
— Тебя что, поганец, не учили команды старших слушать, едрена-матрена? — Корней собирался уж было наградить Фому увесистой оплеухой и только жалкий вид отрока, зажимающего одной рукой разодранную щеку, не дал совершиться экзекуции. — После похода явишься к старшему наставнику Алексею, чтобы он тебе десять плетей всыпал. Впредь наука будет. А сейчас говори, чего там?
— Есть, после похода явиться к старшему наставнику! — судя по виду Фомы, он ожидал для себя куда большего наказания. — Вот та самая доска с буквицами.
— Михайла! — Дед дальнозорко отодвинул ее от себя, силясь прочесть процарапанные острым писалом письмена. — Михайла, у тебя глаза поострее, погляди, что здесь такого написано.
Подошедший Мишка с недоумением посмотрел на распахнувшего крылья журавля, бьющего острым клювом залезшую в кувшин лисицу, перевернул доску и медленно, с трудом осмысливая каждое слово, прочитал вслух:
— И запомни, падла, с тобой то же самое будет!
Следующие два часа тяжелого пути, когда несколько раз приходилось преодолевать завалы из срубленных деревьев, тоже не дали результата — татей настигнуть так и не удалось. Солнце уже совсем склонилось к горизонту, когда передовой десяток выскочил на пологий берег Горыни и остановился в недоумении. Подъехавшие Корней с Алексеем тоже не смогли определить — куда делся неприятель: следы оканчивались на этом берегу и напрочь отсутствовали на противоположном. Лишь подъехавший последним Стерв (из-за раны он с трудом держался в седле) разрешил загадку.
— Вот здесь они на насады грузились, — показал он здоровой рукой на плоский отпечаток. — И теперь их уже не догнать, потому как в темноте никаких следов не разберешь — куда поплыли, вверх, вниз ли. А может просто на пару-тройку верст сплыли, а дальше снова берегом. Теперь ищи ветра в поле.
— И никак этих поганцев не прихватить? — помрачнел Корней, не хотевший смириться с мыслью, что враг оказался хитрее и предусмотрительней его самого.
— Что ж, с рассветом можно попытаться найти след, да вот только сомнение меня берет. Уж больно хорошо у них каждая мелочь продумана была. Думаю и надежное укрытие тоже заранее приготовлено.
— Ладно, располагаемся на ночевку на берегу. Лука, Егор, разводите костры, да отрядите дозорных вдвое. Остальным спать вполглаза, не дай бог ночью припожалуют. Алексей и ты, Михайла, пойдем со мной, надо все хорошенько обмозговать.
Дождавшись, пока опричники роськиного десятка разведут костер, Корней знаком велел им удалиться, пристроился на пригорке и спросил у Мишки:
— Ну, что скажешь, боярич? Из чьих рук эта поганая доска вышла?
— Так ясно же все, деда! Эти пришлые не зря ж знак оставили — из-за Болота гостинец.
— Кхе-кхе, а ты, Леха, что скажешь? — дед помассировал колено увечной ноги и перевел взгляд на Рудного воеводу.