— Ах, ты ж, паскудина!.. — плеть с силой загуляла по беззащитному телу, оставляя кроваво-багровые полосы. Молчание закусившей губы жертвы только распаляло злобу боярина. Впрочем, вспышка длилась недолго и он остановился, переводя дух. — Что, довольно с тебя?
— Я же говорила, что… только с бабами да …,- Арина с трудом сдержала рвущийся с губ стон, — детишками воевать можешь… Но моей любви тебе не видать… Проще будет забить насмерть…
Окровавленная плеть остановилась на замахе:
— Что ж, ты сама выбрала свою судьбу!
Вершник на гнедом коне во весь опор влетел в распахнутые ворота боярской усадьбы. Горячий жеребец, осаженный сильной рукой, вскинулся было на дыбы, но огретый плетью замер у самого крыльца.
— Куда?! Не велено! — к соскочившему наземь всаднику устремился матерый мужик, увязывавший воз с пожитками. За ним, поигрывая подхваченным топором, следовал второй, в глазах которого застыла равнодушная пустота.
Но незваный пришелец, даже не счел нужным отвечать на крик. Мелькнул вороновым крылом черный плащ, безжалостное лезвие меча на мгновенье показалось на свет — и два безжизненных тела изломанными куклами застыли на земле. А приехавший невозмутимо поднялся по ступенькам крыльца.
Удар! Дверь в хоромину лишь жалобно скрипнула, повисая на одной петле. Гулкий звук тяжелых шагов вошедшего эхом отразился от стен. Из дальней двери выглянула детская мордашка и с испуганным писком скрылась в горнице. В той самой, куда лежал путь незваного гостя.
— Как ты смел?! — боярыня, одетая с вызывающей роскошью, замерла у стола. Глаза Нинеи метали молнии, пальцы вцепились в фигурку медведя, черпая силы в прикосновении к бронзовой шерсти зверя Велеса. — Смерти ищешь?!
Но спокойные глаза незнакомца лишь презрительно прищурились в ответ:
— Я, сотник Каар'н, голос Совета Бохита. Тебе велено, Гредислава, приехать и дать ответ перед ликом Светлых Богов.
Срок — до зимнего солнцеворота. Иначе… — на мгновенье перед ее глазами мелькнула злорадная усмешка бронзового Змея, обвившего кольцом правую руку воина.
Потрясенная волхва нечеловеческим усилием воли заставила себя удержаться на ногах. И лишь когда шаги пришельца стихли за стеной, позволила себе в тяжком изнеможении рухнуть на скамью. Она так и сидела, уставившись в одну точку, пока ее не привел в чувство детский голосок.
— Бабуля, бабуля, — маленькая Снежана в испуге теребила руку Нинеи. — Что с тобой?
— Это Каар'н, тайный меч Совета, — если бы Мишка слышал сейчас голос боярыни, то поразился бы — столько безнадежной тоски и старческой усталости было в нем. — Красава в его власти…
И снова застыла, не в силах отвести взгляда от светло-русой девичьей косы, пришпиленной к дубовой столешне черным ножом Морены.
Дым. Дым. Дым. С вершины сторожевой башни отчетливо было видна пепельно-серая, подсвеченная сполохами, пелена на полудне.
— Ну, что там, Анюта?! — обернулся на скрип лестницы Аристарх, с тревогой разглядывавший скопище неприятелей в двух перестрелах от стены, и на плечи которого непомерным грузом легла вся забота о защите села.
— Отходит… — Анна-старшая и поднявшаяся следом Беляна не сдерживали слез. — Настена бает, что помочь нечем…
— Как же так? — лицо, казалось, ко всему привычного старосты, исказилось судорогой боли. — За что его-то, Иисусе Христе?!
Вздел руку в крестном знамении, следом и бабы осенили себя крестом. Помолчали…
— Алена уж и не знаю по ком больше убивается — по своему шебутному, али по отцу Михаилу, — вздохнув возобновила разговор Аристархова жена. — И вот ведь, по правде сказать, если б не они все трое, может, вражьи вои уж сегодня б наше Ратное на щит взяли!
— Ты, это, — остановил расходившуюся супружницу староста, — меньше словам Варвары верь. Она такого наговорит…
— И ничего не Варвары, — обиделась Беляна и тронула за плечо Анну, что тревогой разглядывала зловещие столбы дыма, сквозь которые еле пробивались последние лучи закатного солнца. — Скажи, Анют, ведь Алена сама нам сказывала, как дело сотворилось?
— Ну, да, — кивком подтвердила та, — когда Настена Сучка пользовала. Яко в рубашке мужик родился. Как-то так топор успел поднять, что мечом по голове плашмя получил. Попало б острием — ох! — одним убитым больше бы стало.
— Так вот, — продолжила, переводя взор на Аристарха, старостиха, — как к вечеру коров гнали в село, уж стадо наполовину в воротах было, налетели откуда ни возьмись два десятка этих вот, вражьих выкормышей, — вытянув руку, ткнула пальцем за тын, — Мальчишек, что буренок наших гнали, стоптали насмерть, ироды!