— Двоих ребятишек, что посмышленее, сегодня в ночь к Корнею пошлем. Я и грамотки написал, и на словах объяснил, что передать. Дай Бог, доберутся.
— Дай Бог, — перекрестились собравшиеся.
— Еще нужно все бочки пустые водой наполнить, — подал голос Ефрем Кривой, — а не то стрелами огненными все село запалят, а тушить-то и не успеем.
— Верно говоришь, Ефрем! — Аристарх сделал какую-то пометку на бересте. — Так и сделаем.
— А бабам-то, что делать? — не утерпела Анна.
— Детей попроще, но потеплее оденьте, чтоб не мерзли, когда в полон погонят, — бабы, услышав старосту, враз спали с лица — Что глаза выпучили? Думаете, ждать будут, пока в путь-дорогу собираться начнете?
— Аристаш, — на Беляну было жалко смотреть, — да что ты такое…
— Чтоб враз прочухали все, что будет, если неприятель село возьмет. А вот как помешать этому про то и речь пойдет.
Ну, как добро, что поценнее, прятать, не мне баб учить.
Вот еще что. Весной мы с Корнеем измыслили одно дело тайное, да, вишь, завершить не успели — ход из села за тын. Немного не докопали — лаз криво в сторону пошел. А по задумке он в овраг выходить должен.
— Так, может, быстрее рыть? Если все бабы подмогнут… — Анна в волнении вскочила с лавки.
— Уймись, Анюта. Уже копают. Никон с Савелием там, не оплошают.
— Так ведь любая женка за ради спасения своего чада… — она даже пристукнула ладонью по столу.
— Цыц, баба! — обрушил кулак на многострадальную столешницу Аристарх. — Лаз узкий, двоим еле развернуться. Чего там другие мешаться будут? А еще про такое дело никто лишний узнать не должен. Иначе беда…
"Холодно. Знобит-то как!" — Поджав колени к подбородку, Феклуша уткнулась носом в рубаху, исподлобья наблюдая за вооруженным охранником, что прохаживался от одного костра к другому.
Костров развели много, светло как днем! Вот только греться вокруг дали одним малышам. Всем, кто постарше, разрешили съесть по сырой репе, да привязали к деревьям поодаль. Это тот самый стражник, что связал за спиной руки и прикрутил единой веревкой к осине вместе с незнакомой девчонкой. Осина мокрая и холоднючая, аж мороз спину пробирает! Но напарница-то какова! И, похоже, совсем ненамного меня старше! Не всякий мужик так зло ругаться сможет! Руку охраннику чуть не насквозь прокусила! Почти вырвалась. Вот тогда тот и ударил, да с такой силой, что рухнула, бедная, навзничь, и затихла. Бесчувственную и вязал, усадив рядом. Привалилась, как неживая, уронив голову. И котомку ее переворошил, что-то за пазуху спрятал, а больше видать, ценного ничего не нашел, назад к ногам бросил. Вот теперь, каждый раз, как проходит, поглядывает злым взором!
— Откуда ты? — через силу прошептала незнакомка, чуть повернув склоненную голову. Правый глаз ее заплыл и совсем не открывался. — Как звать?
— Из Огнева. Фёклой кличут, — от жалости зазнобило еще сильнее, — а еще Феклушей, или Фешей. А тебя?
— Ю-ю-юлей, — с полувсхлипом-полустоном произнесла та и заерзала, пытаясь изменить положение веревок, давивших на ребра, отчего те еще глубже врезались в тела обеих.
— Не крутись. Больно.
Затихли, плотнее прижавшись друг к другу, — так и теплее, и путы слабее давят.
Феклуша начала клевать носом. Сознание уплывало, но вместо сна возобновились видения вчерашнего дня:
Батюшка со старшим братом были в поле, а они с мамкой на подворье трепали лен. Время еще только шло к обеденной выти, когда на село, откуда ни возьмись, налетели вороги. И как на зло, почти некому защитить — большинство огневских мужей седьмицу назад ушли на лодьях ко Княжому Погосту.
Отчаянные крики женок, лязг железа, удары и стоны раненых — все смешалось в голове в тот миг. "Беги!" — мать, подтолкнув в сторону бани, с одним трепалом кинулась на заскочившего во двор одоспешенного воина. Тот, не глядя, отмахнулся и она рухнула, получив с размаху мечом по голове.
Ноги отказывались повиноваться, и не успела сделать несколько шагов, как находник догнал, и, схватив за косу, заволочил в темный сарай, подперев дверь снаружи дрекольем. Слышно было, как мамка, которой удар, видно, пришелся плашмя, зашлась в крике напополам с рыданьями. Сквозь тонкую жердяную стенку пугающе донеслось хриплое мужское гоготание, сопровождаемое какой-то возней. Но довольный смех прервался звуком смачной оплеухи и чьим-то повелительным голосом. Воин, потирая покрасневшую скулу, вытащил из сарая. Затем, скверно бранясь, связал за спиной руки, и, снова за косу! , поволок к подворью старосты, где сидя на земле, выла многоголосая огневская ребятня почти со всего села. Оттуда и погнали, подстегивая тычками да плетьми. Шли, почти не останавливаясь, весь день и полночи. Лишь под утро, когда добрались до большого сжатого поля, стражники, согнав всех в плотную кучу, разрешили чуть-чуть вздремнуть. А уже через пару часов пинками и оплеухами снова подняли полоняников на ноги. И опять гнали весь день…