" Ну, а Мишане, — она вытянула из-за пазухи тайный шнурок со сплетенным из волос погибшего Фрола коловратом, — пора отцовскую силу перенимать!".
Вот и наступила прощальная ночь, которую так ждали оба. Это их желание, как могучий подземный огонь, весь вечер с момента встречи рвалось наружу, бросая блики на окружающих. Но сейчас можно было не сдерживаться, и они устремились друг к другу, сгорая в пламени страсти…
Анна лежала, не шевелясь, чутко прислушиваясь к тихому дыханию любимого.
Что-то сегодня было совсем не так. Вот только если бы понять, что? Прикрыв глаза, и касаясь руками своего обнаженного тела, пыталась заново прочувствовать недавно пережитые мгновенья близости, когда всем нутром отзывалась его страстному напору, обволакивая Алексея нежной ласковой покорностью. Все вроде было так, как всегда или нет? Кажется, в этот раз горячее и яростнее? У Анны просто не хватало слов для описания того, что же она ощущала в тот миг. Откуда это неутихающее волнение плоти? Или виной тому расставание, да этот новый шрам? На мгновенье перед ее воображением нарисовалась картина безвольно лежащего в луже крови тела возлюбленного.
— Нет, не хочу, — завопило все ее естество, — мне не вынести второй потери! Богородица, заступись и помоги! Не допусти более крови. Так хочется спокойной и тихой семейной радости!
А немного спустя холодный разум вдовы, жены и матери воина взял вверх над взрывом отчаяния. Нет, не будет ее Алексей беречься в сечах и тихо доживать в потребе и довольстве. Ибо тогда перестанет быть самим собой, тем Рудным воеводой, которого уже считала своим, сужденным, стать надежным помощником ее Мише на нелегком жизненном поприще.
А для меня хватит просто его любви.
Анна постояла еще пару мгновений, справляясь с нахлынувшей слабостью, и решительно двинулась к лестнице…
Лес медленно просыпался. Рассветный туман все не хотел уходить, расползаясь по опушкам и оврагам, норовя залезть своими влажными щупальцами под одежу маленьким беглецам. Но измученные невзгодами вчерашнего дня, одурманенные легким ароматом прелых трав, они никак не желали просыпаться и вылезать из пахучего сена.
Всех поднял на ноги Ворон. Сначала заскулил, а потом весело затявкал, рьяно разгребая стог рядом с Феклушей. В импровизированном "постоялом дворе" видно ночевал кто-то еще, кроме смертельно уставших детей.
— А-а-а! — Феша в испуге выметнулась из стога и с разбегу влетела в небольшой муравейник, притаившийся в зарослях малины. В кровь исцарапав руки, продралась назад, и заплясала на поляне, стряхивая с ног десятки потревоженных насекомых.
В этот момент собачье гавканье возымело действие — прямо из-под морды пса в руки к подоспевшему Волчку выскочил зайчонок.
Мальчишка, шустро ухватил серого за уши и, расплывшись в довольной улыбке, протянул трофей Юльке:
— За-я!
И куда сразу подевались горести минувших дней? Девчонки мигом забыли про свои ушибы, синяки и ссадины всех цветов радуги, про грязные, разодранные рубахи и растрепанные волосы. Обе, присев на корточки, ласкали испуганного зайчика.
— Такой славный! — Юля потрепала бархатные ушки. — Где твоя мамка?
— Можно, себе возьму? — с мольбой во взгляде Феша прижала зверька к груди — Я его Егоркой назову, как маленького братика.
И, покачивая зайчишку, как младенца, вдруг разревелась.
— Ты чего? — Юлька обняла рыдающую няньку за плечи, — братишку вспомнила?
— Да-а-а. И мамку — у-у.
— Тихо. Не реви. Вдруг кто услышит. И Егорчонка своего напугаешь. А ты, — перевела она взгляд на Волчка, — погляди, нет ли впереди лихих людей, да как нам домой добраться.
Понял ли?
— Угу. Дом, — и его небольшая фигурка растворилась в лесных зарослях.
Подруги по несчастью сгребли в кучку раструшенное псом сено. Старшая, притянув котомку поближе, огорченно вздохнула:
— Не подумавши, парня голодным отправила. И еще не мешало родник найти, али ручей какой.
— Да пить вроде пока не хочется…
— Не пить. Пораненные места промыть, да и самим умыться надо бы.
Юлька закопошилась в суме, постепенно спадая с лица. Неожиданно подскочила и, высыпав все содержимое прямо под ноги, обреченно уставилась на кучу, — зеркальца не было!