Гибель из недр
Сведения о том, что семидесятилетний Аптон Мезер умер в своем доме, поступили к нам в мае 1953 года. Старик жил в своем доме затворником еще с тех времен, когда округ Аркхема содрогнуло чудовищное землетрясение двадцать пятого года. В те времена он, так же как и я, служил полицейским в отделении на Варлен стрит, что на южной окраине, но после вышесказанных событий произошло нечто, что заставило его стать едва ли не сумасшедшим и уволиться, несмотря на то, что был он в те времена капитаном. Вместе с ним тогда сошло с ума еще восемь человек, однако чья участь была куда печальней. Все они служили в одной части и после того, как выехали на один из вызовов, вернулись бледные и молчаливые, не проронив ни слова. Сколько бы доктора и психиатры с ними не говорили, всем им словно бы стерли память на тот промежуток времени. Этот вопрос так и не был разгадан, и все мы думали, что последний живой человек, кто участвовал в той экспедиции, а точнее сам старик Аптон Мезер, унесет с собой эту тайну в могилу. Сейчас я думаю, что то было бы к лучшему, но тогда мы были полны любопытства и с охотой поехали в усадьбу старика Мезера. Несмотря на то, что служил он на юге, как уже было мной выше сказано, после печально известных событий он переехал в другую часть города, точнее к виллам Эйлсбери, где поселился в обветшалом доме, который он выкупил за какие-то гроши. У самого Аптона семьи не было, и даже родители к тому времени уже смиренно лежали под землей, так что его внезапный переезд не вызвал слишком уж бурные речи. В своем новом доме старик жил затворником, и если к нему и приходили, то встречал он их без доли гостеприимства, которое даже граничило с нескрываемым нежеланием впускать таковых к себе в обитель одиночества. Те же, кому все-таки удавалось попасть в дом Аптона, говорили о странных звуках, раздававшихся по всему дому даже в те моменты, когда сгорбившийся хозяин сидел напротив. Чаще всего, старик звал своих непрошенных гостей на кухню, расположенную на первом этаже и в коей он и проводил большую часть своего времени, расположившись в кресле-качалке в углу темной, без единого окна комнаты. Однако совсем небольшое количество людей, которым удалось побывать на втором этаже, к коему вела резная лестница из темного дуба с фигурками панов и других странных созданий, говорили, что тот самый второй этаж — это одна большая библиотека, уставленная ящиками, шкафами и коробками, что были доверху забиты всякого рода книгами. Владелец дома не любил, когда в его хранилище, сравнимом с коллекцией малой библиотеки Мискатоникского университета, заходил кто-либо помимо его самого, да его тощего слуги, что был и вовсе неграмотен и явно ничего не мог поведать обществу, хоть проведет он там четверть века. Люди, кто все-таки видел ту комнату, сразу говорили о нескольких книгах: таких, как ужасный Некрономикон, копию которого старик Мезер снял с одного из его изданий в Буэнос-Айресе; книга Эйбона, написание которой, по самым смелым догадкам, датируется еще Гипербореей; Песни Дхолов, Сокровенные культы Фон Юнца, некоторые из частей Пнакотикстих рукописей, если быть точнее, восьмая и пятая, повествующие о страшном полубоге Ран-Теготе, некогда правящего в северных широтах, и даже та невыразимая книга, найденная на месте самоубийства Говарда Ниченса в Порту-Велью и переведенная им же. Тарнул-Тартогул, чье содержание никто из нас не решился прочесть в размере и страницы. Знав все это, мы с энтузиазмом взялись за осмотр обветшалого дома. Когда мы прибыли на место, то сразу поднялись в подпотолочную библиотеку, уделив трупу не более минуты. Именно здесь и начались те события, из-за которых я решил написать сию рукопись. На втором этаже, вопреки всеобщему заблуждению, располагалась отнюдь не только хранилище книг, что и впрямь занимало большее его пространство, но в северном углу, который был сокрыт от взгляда небольшой ширмой бледно-телесного цвета, непонятно зачем здесь поставленной, располагался небольшой письменный стол и кресло, что в купе с другими предметами, так или иначе с этим связными, создавали некое подобие кабинета. На столе беспорядочно лежали кипы бумаг, кое-где залитые чернилами так, что прочтение тех частей становилось попросту невозможным. Именно к этим записям сразу и был прикован наш взгляд. В тот же час мы покинули дом вместе с рукописью в руках. На данный момент она хранится в одной из ячеек, как одна из улик, однако, закончив писать это, я планирую избавиться от них и свалить все на жирдяя Тревора. Может, хоть сейчас получит по заслугам. Лишь раз прочитав тот текст, я запомнил его на всю оставшуюся жизнь. Ныне я хочу поведать его вам, ибо более не могу держать это в себе. И этот излив души постигнет та же участь, что и рукопись старика Мезера, будь тот проклят. «Началом своего безумия я по праву считаю ту ночь на пятое апреля 1925 года. Однако действия, произошедшие тогда, будут завершать сей рассказ, а вовсе не начинать. Начну же я с дьявольского землетрясения, произошедшего за месяц до вышесказанных событий. В тот день казалось, что разверзнутся сами горы Медоу, содрогаясь в немыслимых по силе толчках. Учитывая то, что мы находились едва ли не в середине Североамериканской плиты, землетрясения никогда для нас не было чем-то обыденным, а ежели они и случались, то их последствий невозможно было заметить вовсе. Однако тот раз был совсем другим. Сейчас я думаю, что по всё набирающей популярность системе исчисления оно составляло все девять баллов. Некоторые неграмотные еретики даже подумали, что пришел суд божий, когда сама земля сотряслась и сократилась в мощных толчках. Хоть эпицентр, как определили геологи, и находился в южных лесах, издревле славящихся сказаниями о ведьмах и химерах, даже в Провиденсе несколько зданий были безвозвратно утеряны, а в Бостоне дети проснулись в колыбелях от вибрации в ранние, предрассветные часы. Нечего и говорить, что южная половина Аркхема была разрушена и превращена в совсем непригодную труху. Из места, где я жил, прежней осталась только старинная церковь, а все остальное есть лишь переделка. Стоит ли упоминать о жертвах, чье число перевалило за триста человек сразу через час после случившегося. Больницы по всему штату полнились людьми с переломами, ранами на половину тела и даже оторванными в порыве стихии конечностями. Но самое ужасное и необъяснимое, что ученые до сих пор не в силах понять, является недолгое существование того дьявольского каньона, что был в эпицентре землетрясения и позже непонятным образом стянулся, словно бы за тот вечер мгновением прошли миллионы лет тектонического движения. Тогда мне было сорок два года, и служил я в пятом отделении на Варлен стрит, моей малой родине. И сразу после окончания того немыслимого ада я в сопровождении нескольких своих подопечных отправились в небольшую деревушку на юге, один бог знает как оставшуюся едва побитой. Места те звались Рокланд, что отлично передавало их каменную местность. Лишь несколько десятков километров квадратных там стелились редкие леса, преимущественно состоящие из трухлявых дубов, чьи кроны переплетались густыми ветвями, создавая исполинские арки, не пропускающие ни малейшего лучика света, посаженных еще до того, как в кладку дома Бишопов, что в Данвиче, заложили первый камень. Саму же деревушку издревле нарекли Вичхиллс, хотя и ведьм там не было со времен последнего Сейлемского суда, название плотно вошло в лексикон окрестных мест, а тамошние жители и вовсе перестали обращать на это внимания, все сильнее перенимая это название, используя его и все больше забывая исконное название Джаджлин. Еще стоило бы упомянуть, что вопреки печальной тенденции, впрочем вполне обычной для задворок Новой Англии, в жителях той деревни невозможно было увидеть следов вырождения, более чем привычных для Данвича, Кингспорта, Инсмута и даже восточной части Аркхема. Всю дорогу до туда мы невольно удивлялись пейзажам, разительно отличавшимся от таковых на Западе. Степь стелилась до самого горизонта, не прерываясь и на мельчайшие овраги или кочки. Нечего и говорить о холмах, оставшихся куда севернее. Из раза в раз на горизонте все реже виднелись узкие столбики сосен, отдавая свои владения неуклюжим и громоздким стволам кривых дубов, всяко старше нас и даже преданий, ходивших о здешних лесах. Пару раз, уже ближе к Вичхиллсу мы видели каменные кольца, из-за которых этому месту и дали его нынешнее название, и которые многие века отталкивали неграмотный люд. Ведь по их поверьям, такие камни, расположи их на нужных местах и соверши на них правильные знаки, притягивают всякого рода нечисть, которую не увидеть обычным взглядом. Честно сказать, атмосфера в тех кругах и вправду на редкость странная, словно бы сам воздух там гуще и полнится чем-то необъяснимым. Приехали мы уже когда солнце коснулось недосягаемой кромки горизонта на фоне небольшой рощи. По песчаной дороги наша машина остановилась у небольшой церквушки с привычными тремя порталами и побитыми в некоторых местах окнами, что не были восстановлены в следствии повальной нищеты, ведь хоть близкородственные браки и не выкосили здешнее население, особо прибыльной работы тут не было. Шпиль церкви разрезал безветренной окаем неба, неся в него старость и запустение. Круглые окна и витражи, повествующие об истории юног