ибо более не могу держать это в себе. И этот излив души постигнет та же участь, что и рукопись старика Мезера, будь тот проклят. «Началом своего безумия я по праву считаю ту ночь на пятое апреля 1925 года. Однако действия, произошедшие тогда, будут завершать сей рассказ, а вовсе не начинать. Начну же я с дьявольского землетрясения, произошедшего за месяц до вышесказанных событий. В тот день казалось, что разверзнутся сами горы Медоу, содрогаясь в немыслимых по силе толчках. Учитывая то, что мы находились едва ли не в середине Североамериканской плиты, землетрясения никогда для нас не было чем-то обыденным, а ежели они и случались, то их последствий невозможно было заметить вовсе. Однако тот раз был совсем другим. Сейчас я думаю, что по всё набирающей популярность системе исчисления оно составляло все девять баллов. Некоторые неграмотные еретики даже подумали, что пришел суд божий, когда сама земля сотряслась и сократилась в мощных толчках. Хоть эпицентр, как определили геологи, и находился в южных лесах, издревле славящихся сказаниями о ведьмах и химерах, даже в Провиденсе несколько зданий были безвозвратно утеряны, а в Бостоне дети проснулись в колыбелях от вибрации в ранние, предрассветные часы. Нечего и говорить, что южная половина Аркхема была разрушена и превращена в совсем непригодную труху. Из места, где я жил, прежней осталась только старинная церковь, а все остальное есть лишь переделка. Стоит ли упоминать о жертвах, чье число перевалило за триста человек сразу через час после случившегося. Больницы по всему штату полнились людьми с переломами, ранами на половину тела и даже оторванными в порыве стихии конечностями. Но самое ужасное и необъяснимое, что ученые до сих пор не в силах понять, является недолгое существование того дьявольского каньона, что был в эпицентре землетрясения и позже непонятным образом стянулся, словно бы за тот вечер мгновением прошли миллионы лет тектонического движения. Тогда мне было сорок два года, и служил я в пятом отделении на Варлен стрит, моей малой родине. И сразу после окончания того немыслимого ада я в сопровождении нескольких своих подопечных отправились в небольшую деревушку на юге, один бог знает как оставшуюся едва побитой. Места те звались Рокланд, что отлично передавало их каменную местность. Лишь несколько десятков километров квадратных там стелились редкие леса, преимущественно состоящие из трухлявых дубов, чьи кроны переплетались густыми ветвями, создавая исполинские арки, не пропускающие ни малейшего лучика света, посаженных еще до того, как в кладку дома Бишопов, что в Данвиче, заложили первый камень. Саму же деревушку издревле нарекли Вичхиллс, хотя и ведьм там не было со времен последнего Сейлемского суда, название плотно вошло в лексикон окрестных мест, а тамошние жители и вовсе перестали обращать на это внимания, все сильнее перенимая это название, используя его и все больше забывая исконное название Джаджлин. Еще стоило бы упомянуть, что вопреки печальной тенденции, впрочем вполне обычной для задворок Новой Англии, в жителях той деревни невозможно было увидеть следов вырождения, более чем привычных для Данвича, Кингспорта, Инсмута и даже восточной части Аркхема. Всю дорогу до туда мы невольно удивлялись пейзажам, разительно отличавшимся от таковых на Западе. Степь стелилась до самого горизонта, не прерываясь и на мельчайшие овраги или кочки. Нечего и говорить о холмах, оставшихся куда севернее. Из раза в раз на горизонте все реже виднелись узкие столбики сосен, отдавая свои владения неуклюжим и громоздким стволам кривых дубов, всяко старше нас и даже преданий, ходивших о здешних лесах. Пару раз, уже ближе к Вичхиллсу мы видели каменные кольца, из-за которых этому месту и дали его нынешнее название, и которые многие века отталкивали неграмотный люд. Ведь по их поверьям, такие камни, расположи их на нужных местах и соверши на них правильные знаки, притягивают всякого рода нечисть, которую не увидеть обычным взглядом. Честно сказать, атмосфера в тех кругах и вправду на редкость странная, словно бы сам воздух там гуще и полнится чем-то необъяснимым. Приехали мы уже когда солнце коснулось недосягаемой кромки горизонта на фоне небольшой рощи. По песчаной дороги наша машина остановилась у небольшой церквушки с привычными тремя порталами и побитыми в некоторых местах окнами, что не были восстановлены в следствии повальной нищеты, ведь хоть близкородственные браки и не выкосили здешнее население, особо прибыльной работы тут не было. Шпиль церкви разрезал безветренной окаем неба, неся в него старость и запустение. Круглые окна и витражи, повествующие об истории юного Христа, говорили о том, что была церковь выполнена в готическом стиле. И хоть в подобных отдаленных от цивилизации поселениях зачастую люди давно отреклись от веры, предав ее, множество раз погружаясь в грехи, подобные матереубийству или, что того хуже, проводя в лесах некие обряды, центром их всегда была церковь, в которую они без всякого зазрения совести являлись каждое утро, моля бога о милости. Изнутри, как ныне помню, послышался приглушенный многовековыми стенами стон органа, участь коего была подвергнуться коррозии. Его магическое звучание, истошно поднимаясь по заржавевшим трубам, невольно навевало некие мысли о том, что люди отнюдь не единственные здешние обитатели, ведь вблизи здешних лесов всегда ходили слухи об собакоподобных упырях, терроризирующих по ночам людей, крадя их отпрысков, и о ведьмах, летающих безлунными ночами на помеле. На площади было не людно, вернее будет сказать, она пустовала вовсе. По окрестным домам с разваливающимся от старости крыльцами, лишь на некоторых из которых было что-то кроме служебных вещей, быстро прошла весть о визите, но наплыва народа все не было. Наконец, когда мы вышли из ржавого форда, одна из дверей портала в церкви с пронзительным скрипом открылась, было предельно ясно, что масла она не знала уже добрые десятки лет. В проходе показался пастор с темным капюшоном на голове, практически полностью скрывающим лицо, стоило бы добавить, что к тому времени орган уже не пел своих баллад. Сам же пастор представлял из себя карикатурного мужичка с круглым животом и низким ростом, во весь которого спускалась где-то покрытая золотыми кружевами, напоминающими пентаграммы, но все-таки преимущественно однотонная черная мантия, продолжением которой и был капюшон. Неуклюже проковыляв поближе к нам, он озабоченно огляделся и, наконец, снял то, что скрывало его лицо. Не могу предположить почему, скорее это было на подсознательном уровне, но пастор сразу произвел на меня отрицательное впечатление. Что-то да было в его налитых жиром щеках и хитро прищуренных глазах, наполненных безразличием, словно то была маска, хотя иногда и вспыхивая алыми огоньками запретных знаний и видений. Его толстые губы практически не открывались, когда он начал что-то произносить. Однако стал его понимать я лишь с середины предложения, столь неразборчивый и мерзкий был его голос, слышимый местными жителями каждый божий день: — …И нечего сюда приезжать кому попало, особенно после той ночи на луге за Чертовой рощей, когда огонь поднялся до небес и принес сюда нечто, о чем не говорят всуе. Именно после этого и произошло землетрясение, будь те дьяволопоклонники трижды прокляты. А ведь говорил я одному из них, что только сатана сам судья ему, когда заявился тот сюда со словами, что, мол, грядет правление истинного бога. Бога, спящего под землей. Послали мы тогда его обратно в те места, откуда он пришел, где их дьявольская секта живет. И после той ночи он больше не появлялся, да и вопли по ночам остановились. Дай бог, может, всех их перебило стихией, но никто не решится пойти в те места, особенно после того, как пропала миссис Тэйлор на канун дня всех святых в этом году. До смерти здесь их все боятся, двери закрывают, окна занавешивают, да вот только понять они не хотят, что ничего их не спасет, коли те захотят заиметь их на иной из ихних обрядов проклятых. На этом пастор закончил свой рассказ, едва ли не задыхаясь от темпа, с которым тот буквально выплевывал слова, и безмолвно уставился на меня. — Полагаю, что имею честь говорить с пастором католической церкви в Вичхиллсе Райаном Тиндлом, не так ли? — уточнил я. — Вы как никогда правы, и я настоятельно рекомендую, нет, приказываю вам сегодня же покинуть Вичхиллс, до того, как наступит ночь, и луна взошла над горизонтом! — Мне представляется, что вы не знаете кто я, мистер Тиндл. — Почему же не знаю. Вы Аптон Мезер и, судя по костюму, вы капитан, о вашем визите я давно знал, еще когда ваша шайка выехала из Аркхема. — И тем не менее ежели оно так, то с какой такой кстати мы должны вас послушаться и покинуть Рокланд? — Боже ты мой, не уж то вы не слушали меня?! — с заметным раздражением воскликнул пастор. — Здесь, в Рокланде, не место полицейским, тут творятся такие вещи, что даже данвичцы с их проклятым Уилбуром Уэйтли обходят здешние места стороной, совершая крюк по западу, прежде чем войти в Аркхем. Среди каменных кругов произносятся заклинания во славу их языческих богов, запретных и старых, как сам мир, по их словам. Даже тот демон, которого вызывал Элайжда Биллингтон из ночного неба и что ходил средь холмов вблизи Эйлсбери, не сравнится с существами, приходящими сюда в те моменты, когда луна