Христа, говорили о том, что была церковь выполнена в готическом стиле. И хоть в подобных отдаленных от цивилизации поселениях зачастую люди давно отреклись от веры, предав ее, множество раз погружаясь в грехи, подобные матереубийству или, что того хуже, проводя в лесах некие обряды, центром их всегда была церковь, в которую они без всякого зазрения совести являлись каждое утро, моля бога о милости. Изнутри, как ныне помню, послышался приглушенный многовековыми стенами стон органа, участь коего была подвергнуться коррозии. Его магическое звучание, истошно поднимаясь по заржавевшим трубам, невольно навевало некие мысли о том, что люди отнюдь не единственные здешние обитатели, ведь вблизи здешних лесов всегда ходили слухи об собакоподобных упырях, терроризирующих по ночам людей, крадя их отпрысков, и о ведьмах, летающих безлунными ночами на помеле. На площади было не людно, вернее будет сказать, она пустовала вовсе. По окрестным домам с разваливающимся от старости крыльцами, лишь на некоторых из которых было что-то кроме служебных вещей, быстро прошла весть о визите, но наплыва народа все не было. Наконец, когда мы вышли из ржавого форда, одна из дверей портала в церкви с пронзительным скрипом открылась, было предельно ясно, что масла она не знала уже добрые десятки лет. В проходе показался пастор с темным капюшоном на голове, практически полностью скрывающим лицо, стоило бы добавить, что к тому времени орган уже не пел своих баллад. Сам же пастор представлял из себя карикатурного мужичка с круглым животом и низким ростом, во весь которого спускалась где-то покрытая золотыми кружевами, напоминающими пентаграммы, но все-таки преимущественно однотонная черная мантия, продолжением которой и был капюшон. Неуклюже проковыляв поближе к нам, он озабоченно огляделся и, наконец, снял то, что скрывало его лицо. Не могу предположить почему, скорее это было на подсознательном уровне, но пастор сразу произвел на меня отрицательное впечатление. Что-то да было в его налитых жиром щеках и хитро прищуренных глазах, наполненных безразличием, словно то была маска, хотя иногда и вспыхивая алыми огоньками запретных знаний и видений. Его толстые губы практически не открывались, когда он начал что-то произносить. Однако стал его понимать я лишь с середины предложения, столь неразборчивый и мерзкий был его голос, слышимый местными жителями каждый божий день: — …И нечего сюда приезжать кому попало, особенно после той ночи на луге за Чертовой рощей, когда огонь поднялся до небес и принес сюда нечто, о чем не говорят всуе. Именно после этого и произошло землетрясение, будь те дьяволопоклонники трижды прокляты. А ведь говорил я одному из них, что только сатана сам судья ему, когда заявился тот сюда со словами, что, мол, грядет правление истинного бога. Бога, спящего под землей. Послали мы тогда его обратно в те места, откуда он пришел, где их дьявольская секта живет. И после той ночи он больше не появлялся, да и вопли по ночам остановились. Дай бог, может, всех их перебило стихией, но никто не решится пойти в те места, особенно после того, как пропала миссис Тэйлор на канун дня всех святых в этом году. До смерти здесь их все боятся, двери закрывают, окна занавешивают, да вот только понять они не хотят, что ничего их не спасет, коли те захотят заиметь их на иной из ихних обрядов проклятых. На этом пастор закончил свой рассказ, едва ли не задыхаясь от темпа, с которым тот буквально выплевывал слова, и безмолвно уставился на меня. — Полагаю, что имею честь говорить с пастором католической церкви в Вичхиллсе Райаном Тиндлом, не так ли? — уточнил я. — Вы как никогда правы, и я настоятельно рекомендую, нет, приказываю вам сегодня же покинуть Вичхиллс, до того, как наступит ночь, и луна взошла над горизонтом! — Мне представляется, что вы не знаете кто я, мистер Тиндл. — Почему же не знаю. Вы Аптон Мезер и, судя по костюму, вы капитан, о вашем визите я давно знал, еще когда ваша шайка выехала из Аркхема. — И тем не менее ежели оно так, то с какой такой кстати мы должны вас послушаться и покинуть Рокланд? — Боже ты мой, не уж то вы не слушали меня?! — с заметным раздражением воскликнул пастор. — Здесь, в Рокланде, не место полицейским, тут творятся такие вещи, что даже данвичцы с их проклятым Уилбуром Уэйтли обходят здешние места стороной, совершая крюк по западу, прежде чем войти в Аркхем. Среди каменных кругов произносятся заклинания во славу их языческих богов, запретных и старых, как сам мир, по их словам. Даже тот демон, которого вызывал Элайжда Биллингтон из ночного неба и что ходил средь холмов вблизи Эйлсбери, не сравнится с существами, приходящими сюда в те моменты, когда луна прячется за густыми облаками, дабы не созерцать то бесчинство! Слушая это, у меня начали закрадываться сомнения, уж не сошел ли он с ума, год за годом проводя все свое время в церкви. Я просто не мог поверить в его слова, столь они были богохульны и фантастичны. — Но мы сюда приехали как раз, чтобы со всем этим разобраться, не уж то вы этого не хотите? — возразил я. — Да как же вы не понимаете, хоть весь мир встанет против них, на их стороне спящий под землей, — тут Тиндл перешел на шепот, — вы думаете, что было причиной землетрясения? Это он подал зов своим детям, дабы те разверзли землю и пробудили его, разрушив оболочку, прилетевшую с ним с самых дальних звезд, когда еще Марл-Воргон сотрясал затерянную Гиперборею. И теперь и вправду грядет нечто, нечто ужасное, нечто... Пастор залился смехом. В тот момент его безжизненные глаза впервые выдали в нем то, что знает он куда больше, чем поведал нам. Тут уже я не стерпел и с силой оттолкнул его, вслед за этим безразлично крикнув: — Мы — лица закона, и никто не смеет останавливать нас, мистер Тиндл, так что я вынужден счесть ваш бессвязный вздор за прилив усталости и вовсе не ссылать вас в желтый дом, хотя должен был. А за это вы уж, будьте добры, посторонитесь! — возразил я. В те времена мой характер оставлял желать лучшего и славился своей вспыльчивостью, иногда даже граничившей с нескрываемой агрессией. Мы быстро покинули площадь, направившись по восточной улице вдоль старых домов. То и дело в их окнах показывались лица, в которых не спокойствие, но необъяснимая тревога искривляла странные гримасы. Но, как я уже сказал ранее, хоть были они и чрезвычайно мерзки, ни в одной из их черт не усматривалось последствий инцеста и близкородственных браков. Чем дальше мы отходили от центра, тем расстояние между домами становилось больше, пока и вовсе не сменилось на безлюдную пустошь, где лишь изредка мелькали деревья, и только на горизонте приближалась темная Чертова роща, чьи полумертвые дубы сами видели те года, когда ведьм в Сейлеме сжигали на проклятых кострах. Солнце уже утонуло в густых кронах сухих ветвей, и с потемневшего неба на долину неспешно начали опускаться сумерки. Именно в тот момент наш отряд ступил под свод незапамятной старости. В том месте все напоминало о разложении, будь то трупный запах, непроглядная темнота или вечный скрип в стволах окружающих нас великанов. Смотря на все это, мне не приходилось удивляться, почему неграмотные деревенщины прозвали рощу Чертовой. В таком окружении всегда чувствуется что-то не из мира сего, и становится предельно ясно, откуда в далеком прошлом пошли сказания о химерах, древних культах и ведьминых шабашах, когда черный человек приходит в сей мир, и кривой нож разрезает горло младенца. Тут я хочу передохнуть и сделать паузу, ибо для меня неимоверно тяжело будет поведать то, что было едва через час после. Боже, да если есть в этом мире благосклонные боги, молю вас, позвольте мне забыть то. Сейчас, зная все, я могу сказать, что сдвиг тектонических плит было неимоверной удачей. И что за чудовищный катаклизм там не произошел, но две стороны каньона в тот вечер схлопнулись за мгновение. После всего увиденного тогда, я сразу же переехал как можно дальше от юга Аркхема, прочь от Кингспорта и прилежащим к нему с севера лесам. Я прекрасно понимаю, что ежели мое бренное сознание понадобится Ему, то хоть я буду в сердце аравийской пустыни, его дети всегда найдут меня. Недавно я встретил одного из них, ошивающегося возле моего нового дома. Зря, зря я выкупил те записи сумасшедшего Говарда Ниченса у Мискатоникского университета, боже, если бы мои учения окончились на Некрономиконе, где говорилось лишь о былом величии и некогда могущественной силе, что сами Янглоты не смели его беспокоить в первоначальном спокойствии. Но нет, мои глаза узрели ужас, запечатленный в переведенной части Тарнул-Тартогула Говардом Ниченсом. Я осознал весь тот необъятный хаос, который бы произошел с землей, не окажись мы тогда там. Однако дети Фулангорта все еще живы, а сил с ними бороться у меня более нет. Боже, одного взгляда на его ничтожную часть заставило меня содрогаться и вечно молиться всем богам, которые известны мне. Йа! Йа! Шуб-Ниггурат! Черный козел лесов с легионом младых! И все же я продолжу свое повествование, как бы тяжело мне не было вспоминать произошедшее той проклятой ночью, когда луну скрыли кровавые от стонов и визгов облака. Сумерки сменились ранней ночью, и все дальше продвигаясь по непроходимым зарослям, до нас впервые долетел отдаленный вопль: вопль, исполненный страхом и болью, однако помимо всего этого, вполне известного нам, в нем было нечто такое, что вовсе не был