А они все не приходили.
Я так и не понял, почему датчанам понадобилось столько времени, чтобы воспользоваться теми преимуществами, что им давала смерть Альфреда. Наверное, если бы Этельволд оказался вдохновенным и сильным лидером, а не жалкой тряпкой, они пришли бы раньше, но они так долго выжидали, что весь Уэссекс поверил: их бог услышал молитвы и сделал датчан миролюбивыми. А тем временем мои ангелы пели две песни, одну для саксов, другую для датчан, и это привело к определенному результату. Появилось множество датчан, которые жаждали прибить мой череп на фронтоне своего дома.
Однако они все еще сомневались.
Архиепископ Плегмунд торжествовал. Через два года после коронации Эдуарда меня вызвали в Уинтансестер, и мне пришлось выслушать проповедь в новой огромной церкви. Плегмунд, суровый и неистовый, заявил, что Господь одержал победу там, где потерпели неудачу мечи человечества.
– Еще немного, – вещал он, – и мы увидим рассвет царства Христова.
Я запомнил тот приезд в Уинтансестер, потому что тогда я в последний раз виделся с Элсвит, вдовой Альфреда. Она собиралась уйти в монастырь, причем приняла это решение под давлением, как я слышал, Плегмунда. Об этом мне сообщил Оффа.
– Она поддерживает архиепископа, – рассказывал он, – но он ее не выносит! Она извела его.
– Мне жаль монашек, – сказал я.
– О, они у нее еще попрыгают! – со смешком произнес Оффа. Он состарился. Прежние собаки все еще были при нем, а новых он так и не выдрессировал. – Они мои друзья, – сказал он, почесывая за ушами одного из терьеров, – и мы старимся вместе. – Мы с ним сидели в «Двух журавлях». – Меня мучают боли, лорд, – добавил он.
– Сочувствую.
– Господь скоро приберет меня, – сказал он, и в этом он оказался прав.
– Ты путешествовал этим летом?
– Да, – ответил он, – хотя пришлось нелегко. Я побывал на севере, потом на востоке. Сейчас я иду домой.
Я выложил на стол деньги.
– Расскажи, что творится на свете.
– Они собираются атаковать.
– Я знаю.
– Ярл Сигурд выздоровел, – продолжал Оффа, – и через море идут корабли.
– Корабли всегда идут через море, – усмехнулся я.
– Сигурд распустил слух, что здесь есть земля, которой можно овладеть.
– Уэссекс.
Он кивнул.
– Вот команды и отправились в путь, лорд.
– И куда?
– Они собираются в Йофервике, – ответил Оффа.
Я уже слышал эту новость от торговцев, которые побывали в Нортумбрии. О том, что подошли корабли с амбициозными и алчными воинами. Однако все торговцы утверждали, что армия собирается для нападения на скоттов.
– Они хотят, чтобы ты так думал, – сказал Оффа. Он кончиком пальца обвел голову Альфреда, вычеканенную на серебряной монете. – Хитро ты все придумал, там, в Натанграфуме, – с бесстрастным выражением на лице добавил он.
Я промолчал. Мимо таверны пронеслась стая гусей, оглашая окрестности злобными криками. На них залаяла собака.
– Не знаю, что ты имеешь в виду, – наконец сказал я.
– Я никому не рассказывал, – заверил меня Оффа.
– Ты фантазируешь, Оффа, – сказал я.
Он мгновение пристально смотрел на меня, а потом перекрестил тощую грудь.
– Даю слово, лорд, я никому не говорил. Но ловко ты все придумал, честь тебе и хвала. Это так разозлило ярла Сигурда! – Он хмыкнул и костяной ручкой ножа расколол орех. – Что сказал один из твоих ангелов? Что Сигурд – мелкая сошка без существенных доходов. – Он снова хмыкнул и покачал головой. – Это жутко разозлило его, лорд. Возможно, именно поэтому Сигурд дает Йорику деньги, много денег. Йорик примкнет к остальным датчанам.
– Эдуард говорит, что Йорик дал торжественное обещание соблюдать мир, – напомнил я.
– Ты сам знаешь, чего стоят обещания Йорика, – отмахнулся Оффа. – Они собираются сделать то, что должны были бы сделать двадцать лет назад, лорд. Они собираются объединиться против Уэссекса. Все датчане и все саксы, которые ненавидят Эдуарда.
– А Рагнар? – спросил я. Рагнар был моим давним и близким другом, и я воспринимал его как брата. Правда, мы не виделись с ним много лет.