– Лорд Этельред, – обратился я к первому гонцу, – скорее всего отправит тебя к королю Эдуарду.
– Вполне возможно, лорд.
– Потому что ты видел датчан, – продолжал я. – Так что передай королю Эдуарду, что мне нужны люди. Скажи ему… – Я замолчал, пытаясь принять такое решение, которое не будет погублено ходом времени. – Скажи ему, что они должны ждать меня в Виграсестере. А если окажется, что Виграсестер осажден, пусть ищут меня в Сирренсестере.
Я уже понимал, что нам придется отступать, и к тому моменту, когда Эдуард ответит и пошлет людей – если вообще пошлет, – может получиться так, что датчане выдавят меня на юг, к Темезу.
Гонцы поскакали на юг, а мы стали пробираться на север, выслав вперед и по флангам дозор. Теперь я знал: то темное пятно в утреннем небе было не грозовой тучей, а дымом от горящих крыш.
Уже и не сосчитать, сколько раз за свою жизнь я видел этот знак войны, эти черные клубы дыма, поднимающегося над деревьями, и понимал, что еще одна деревня или еще один дом превращен в пепел.
Мы медленно продвигались на север, и я своими глазами видел, что миру, за который так ратовал Плегмунд, пришел конец. То был мир, размышлял я, недоступный пониманию. Это фраза из священной книги христиан, и мир Плегмунда действительно оказался выше понимания. Датчане затихли очень надолго, и это заставило Плегмунда поверить в то, что его бог ослабил его врагов. Сейчас же они разрушили трудное для понимания спокойствие, и уже вовсю горят деревни, фермы, стога и мельницы.
Через час мы увидели датчан. Вернулись разведчики и доложили, где находится враг, хотя на это и без того четко указывали столбы дыма, тянущиеся в небо, и толпы беженцев на дороге. Мы поднялись на гребень невысокого лесистого холма и смотрели, как пылают жилые дома. На склоне холма была ферма с амбарами и сараями, и между постройками толпились люди. У дома стояла крытая повозка, и в нее поспешно загружали недавно собранный урожай.
– Сколько их там? – спросил я у Финана.
– Три сотни, – ответил он, – как минимум.
Еще больше людей было у подножия холма. Отряды датчан рыскали по лугам, выискивая беженцев. Я увидел кучку женщин и детей, которых вооруженные мечами датчане вели куда-то, наверняка на рынок рабов, к морю. Еще одна крытая повозка, загруженная горшками, вертелами, граблями, мотыгами, ткацким станком и всем, что может оказаться полезным, уже ехала на север. Вслед за ней брели захваченные в плен женщины и дети, несколько человек гнали огромное стадо домашнего скота. Кто-то уже сунул горящий факел в тростниковую крышу. Откуда-то из долины донесся звук рога, и датчане, пешие и верховые, потянулись к дороге.
– Господи Иисусе, – произнес Финан. Я увидел человеческий череп, насаженный на длинный шест. – Хестен, – добавил он.
Я взглядом искал Хестена, но внизу было слишком много всадников. Других знамен я не увидел, во всяком случае, таких, которые были мне знакомы. Меня так и подмывало поднять своих людей, галопом скатиться с холма и порубить отставших датчан, однако я преодолел искушение. Отставшие были недалеко от основных отрядов, и нам бы тут же дали отпор, а потом одолели бы нас числом. Датчане продвигались неспешно, у них были отдохнувшие и сытые лошади, и сейчас моя задача состояла в том, чтобы обогнать их и наблюдать за тем, что они делают и куда направляются.
Мы вернулись вниз, на дорогу. Весь день мы отступали, и весь день датчане наступали позади нас. Дом той самой вдовы уже горел, на востоке и на западе небо потемнело от густого дыма, и это говорило о том, что захватчики разоряют окрестности. Они даже не удосужились выставить дозоры, они знали, что при их численности им по силам справиться с любым противником. Моим же разведчикам приходилось постоянно держаться на расстоянии, так что я был практически слеп. Я не представлял, какое количество датчан движется на юг, я просто знал, что их сотни и что они оставляют после себя пепелища. Я был зол, настолько зол, что мои люди старались не встречаться со мной взглядами. А вот Финана моя злость не пугала.
– Нам нужен пленный, – сказал он.
Но в этом датчане соблюдали осторожность: они держались группами, слишком большими, чтобы мы могли справиться хотя бы с одной.
– Они никуда не спешат, – озадаченно произнес Финан, – и это странно. Ни малейшей спешки.
Мы поднялись на следующий холм, продолжая наблюдать за противником. Мы сошли с дороги, потому что по ней продвигались датчане. А еще по ней шли беженцы, спасаясь от захватчиков. Они пошли было за нами, стараясь держаться поближе к нам, но я велел им продолжать свой путь на юг – их присутствие делало нас более уязвимыми, – и мы переместились к востоку, где нам было удобнее наблюдать за датчанами. К концу дня я был полностью сбит с толку. Как заметил Финан, датчане никуда не спешили. Они рыскали по округе, как крысы по пустому амбару, обыскивали каждую хижину, каждый дом, каждую ферму и забирали с собой все мало-мальски полезное. Однако этот край был бедным, он уже не раз подвергался разграблению, потому что находился в непосредственной близости от датской Мерсии, так что трофеи захватчиков были скудными. Основная добыча была южнее. И почему же они не торопятся? Ведь черный дым предупреждает об их приближении, и люди успевают спрятать ценности или взять их с собой. Здесь датчане собирают объедки, а главное пиршество – впереди, но они туда не спешат. Так что они затевают?