– Я разгромил обоих, – напомнил я.
– Но только после того, как они изнасиловали половину Сента и сожгли более пятидесяти деревень. Нам нужно больше защиты. – Его глаза гневно блеснули. – Нам нужна хоть какая-то помощь!
– Хорошо, что вы здесь, – примирительно проговорил я.
– Мы поможем Уэссексу, – сказал Сигельф, – даже если Уэссекс не помогает нам.
Я предполагал, что прибытие сентийцев подвигнет Эдуарда на какие-то действия, но он продолжал ждать. Совет заседал каждый день и принимал единственное решение: ждать и смотреть, что будет делать враг. Разведчики наблюдали за датчанами и ежедневно присылали донесения. В этих донесениях говорилось, что датчане все еще никуда не движутся. Я призывал короля атаковать их, но я мог бы с тем же успехом предлагать ему слетать на Луну. Я просил у него разрешения повести своих людей на разведку, но он постоянно отказывал мне.
– Он думает, что ты нападешь на них, – сказала мне Этельфлед.
– А почему он не атакует? – раздраженно воскликнул я.
– Потому что ему страшно, – ответила она, – потому что вокруг него слишком много тех, кто дает советы, потому что он боится совершить ошибку, потому что ему достаточно одной проигранной битвы, чтобы перестать быть королем.
Мы были на верхнем этаже римского дома, одного из тех великолепных зданий, в которых были сквозные лестницы с первого этажа до последнего. В окно и в дыры в крыше лился лунный свет. Было холодно, и мы кутались в одеяла.
– Королю нельзя бояться, – сказал я.
– Эдуард знает, что люди сравнивают его с отцом. Он все время задается вопросом, что на его месте сделал бы отец.
– Альфред вызвал бы меня, – сказал я, – прочитал бы мне десятиминутное наставление и выдал бы мне армию.
Этельфлед замерла в моих объятиях, размышляя и глядя вверх, на дырявую крышу.
– Как ты считаешь, у нас когда-нибудь установится мир? – спросила она.
– Нет.
– А я мечтаю о том дне, когда мы сможем жить в просторном доме, ходить на охоту, слушать песни, гулять у реки и не бояться врагов.
– Ты и я?
– Только ты и я, – сказала она и повернулась так, что я перестал видеть ее глаза. – Только ты и я.
На следующее утро Эдуард приказал Этельфлед возвращаться в Сирренсестер, однако она проигнорировала приказ.
– Я сказала ему, чтобы он дал тебе армию, – сообщила она.
– И что он ответил?
– Что он король и сам поведет армию.
Ее муж приказал Меревалю возвращаться в Глевесестер, но Этельфлед убедила мерсийца остаться.
– Мы нуждаемся в достойных людях, – сказала она ему, и это было правдой.
Только люди были нам нужны не для того, чтобы прозябать в Лундене. В нашем распоряжении имелась целая армия, более четырех с половиной тысяч человек, а мы занимались лишь тем, что охраняли стены да и оглядывали неменяющийся пейзаж.
Мы ничего не делали, датчане разоряли Уэссекс, однако попыток взять какой-нибудь бург не предпринимали. Осенние дни стали короче, а мы все сидели в Лундене. Архиепископ Плегмунд вернулся в Контварабург, и я подумал было, что в его отсутствие Эдуард осмелеет. Но я забыл о епископе Эркенвальде: тот остался с королем и советовал проявлять осторожность. То же самое советовал и отец Коэнвульф, духовник Эдуарда и его первый советник.
– Я бы не утверждал, что датчане совсем уж пассивны, – говорил он Эдуарду, – поэтому я опасаюсь ловушки. Пусть они сделают первый шаг, лорд король. Не могут же они вечно сидеть на одном месте.
Хотя бы в этом он был прав. Когда осень уступила место зиме с ее холодами, датчане наконец-то задвигались.
Раньше они проявляли такую же нерешительность, как и мы, а сейчас просто переправились через реку возле Кракгелада и вернулись тем же путем, что пришли. Об их уходе сообщила разведка Стипы, а потом каждый день к нам поступали донесения о том, что датчане движутся к Восточной Англии, уводя с собой рабов и домашний скот и увозя награбленное.
– И когда они доберутся туда, – обратился я к совету, – нортумбрийские датчане отправятся домой на своих кораблях. Они ничего не достигли, если не считать того, что теперь у них есть множество рабов и скота. Мы тоже ничего не достигли.
– Король Йорик нарушил условия договора, – с негодованием заявил епископ Эркенвальд, правда, я так и не понял, какое отношение это замечание имело к обсуждаемой теме.
– Он обещал хранить мир с нами, – сказал Эдуард.
– Его следует наказать, лорд король, – настойчиво продолжал Эркенвальд. – Договор был освящен церковью!