– Они умирают! – закричал я. – Прикончить всех ублюдков!
Кнут не погиб, его люди оттащили его прочь, и на его место пришел Сигурд Сигурдсон, тот самый щенок, который поклялся убить меня. Глядя на меня безумными глазами, он что-то проорал и перепрыгнул через канаву. Я замахнулся своим поврежденным щитом, открывая ему цель, и он, как дурак, эту цель принял. Он сделал выпад своим мечом, «Огненным драконом», метя мне в живот, но я опередил его. Я опустил щит и отвел его клинок в сторону, между собой и Ролло, и вонзил «Жало осы» ему в шею. Он забыл преподанные ему уроки, он забыл, что нужно защищать себя щитом, и короткое лезвие моего меча прошло под его подбородком, вонзилось в рот, ломая зубы, разрезая язык, круша маленькие носовые косточки, и врубилось в мозг. На какое-то мгновение он повис на моем мече. На мою руку хлынула его кровь, и я сбросил мальчишку с лезвия и ударом наотмашь сбил с ног какого-то датчанина. Он упал, но добивать его я предоставил другим, потому что на меня уже надвигался Оссител. Он обзывал меня немощным стариком, а я чувствовал, как по моим жилам разливается азарт битвы.
Этот безумный восторг. Наверное, такой же восторг каждый день испытывают боги. В такие мгновения кажется, будто мир вокруг замедляется. Ты отчетливо видишь нападающего, видишь, что он что-то кричит, однако ничего не слышишь. Ты знаешь, что именно он сейчас сделает, но он движется так медленно, а ты – так стремительно. Ты уверен, что поступаешь правильно, что будешь жить вечно, что твое имя будет начертано на небесах и освещено сиянием славы, и ты чувствуешь себя богом войны.
Оссител все же добрался до меня, и вместе с ним на меня ринулся датчанин, который хотел зацепить топором мой щит, но я в последнюю секунду завалил на себя верхний край щита, и топор лишь скользнул по раскрашенному дереву и задел своего хозяина. Оссител обеими руками сжал рукоятку меча и замахнулся, однако мой щит никуда не делся, удар пришелся на обитый металлом край, и меч застрял в моем щите. Я резко выдвинул щит вперед, Оссител закачался, и я пырнул его «Жалом осы» из-под щита. Я вложил в этот коварный удар всю свою старческую силу и почувствовал, как лезвие, разрезая на своем пути плоть, полоснуло по берцовой кости и вонзилось в пах. И вот тут я услышал его. Его вопль взмыл в небо, а я еще сильнее налег на меч, и хлынувшая из него кровь окрасила остатки льда в канаве.
Йорик увидел, как его отважный телохранитель упал, и это зрелище остановило его у противоположного от нас края канавы. Его люди тоже остановились.
– Щиты! – закричал я, и мои люди, выстроившись, сомкнули щиты. – Ты трус, Йорик, – крикнул я, – жирный трус, свинья, извалявшаяся в дерьме, ты собачье дерьмо, слабак! Прыгай сюда и умри, ублюдок!
Он не хотел умирать, но датчане одерживали верх. Не в центре линии, где реяло мое знамя, а на нашем левом фланге. Датчане преодолели канаву, на нашей стороне выстроили стену из щитов и стали теснить Вулферта. Перед боем я оставил Финана и еще тридцать человек в резерве, и сейчас они пришли на помощь левому флангу. Однако натиск датчан был слишком сильным, главным образом из-за того, что они превосходили нас числом. Я знал: как только датчане займут позицию между флангом и болотом, они тут же сомнут мою линию и мы погибнем. Датчане это тоже понимали и от этого действовали еще решительнее. К тому же количество желающих прикончить меня не уменьшилось, потому что очень многим хотелось прославиться, чтобы поэты воспевали их как победителя Утреда. Так что толпа датчан ринулась на нашу сторону канавы и увлекла за собой Йорика. Датчане шли по телам своих мертвых, оскальзывались на склоне, а мы пели нашу боевую песнь, и наши топоры рубили, копья кололи, мечи секли. Мой щит был весь посечен, шлем помят, я чувствовал, как кровь течет по левому уху, но мы продолжали биться и убивать. Скрежеща зубами, Йорик замахнулся своим огромным мечом на Сердика, который встал на место павшего воина слева от меня.
– Цепляй его, – рявкнул я Сердику.
Сердик вскинул топор, острым концом подцепил кольчугу Йорика и дернул его на себя, а я тем временем обрушил «Жало осы» на толстую шею противника. Йорик с криком упал к моим ногам. Его люди тщетно пытались оттащить его, я видел, как он с отчаянием смотрит на меня. Он стиснул зубы с такой силой, что они зашатались. В той канаве, заполненной кровью и дерьмом, мы и прикончили короля Йорика из Восточной Англии. Мы его кололи, рубили и полосовали, мы орали как демоны. Люди вокруг призывали Иисуса и своих матерей, а король умирал со ртом, полным выбитых зубов, в канаве, залитой кровью. Восточные англичане снова попытались спасти своего короля, но Сердик никого не подпускал к нему. Я последним ударом рубанул Йорика по шее и закричал людям Восточной Англии, что их король мертв, что он убит, что мы побеждаем.