– Аббатиса – моя старая знакомая, – сказал я, и это было правдой.
Хильд была другом, святой и женщиной, которую я когда-то любил, но мне, кажется, запрещалось навещать ее. Главным в троице стражников был крепкий мужик, немолодой, широкоплечий и, судя по выражению лица, уверенный в себе. Хотя его меч был в ножнах, я не сомневался, что он быстро выхватит его, если я попытаюсь прорваться в монастырь силой. Не сомневался я и в том, что смогу запросто сбить его с ног. Однако их было трое, а Осферт не стал бы нападать на западных саксов, охранявших конвент. Я пожал плечами.
– Я могу передать аббатисе сообщение? – спросил я.
– Это можно сделать через меня, лорд.
– Передай ей, что ее пришел навестить Утред.
Он кивнул. Я услышал, как позади меня охнули попрошайки, и, обернувшись, увидел, что проулок заполняют солдаты. Я узнал их командира, человека по имени Годрик, он служил под началом Веостана. Он вел отряд из семи солдат в шлемах, вооруженных, как и те, что охраняли дверь в монастырь, копьями и щитами. Они были готовы к бою.
– Меня попросили препроводить тебя во дворец, лорд, – поприветствовал меня Годрик.
– И тебе для этого понадобились копья?
Годрик проигнорировал вопрос и жестом указал в сторону выхода из проулка.
– Ты идешь?
– С удовольствием, – ответил я и последовал за ним через город.
Прохожие на улице молча смотрели нам вслед. Хотя мы с Осфертом остались при мечах, мы все равно выглядели как пленные под конвоем. Когда мы подошли к дворцовому парадному, управляющий потребовал, чтобы мы сдали оружие. Это было в порядке вещей. Только личной охране короля дозволялось носить оружие во дворце, так что я передал «Вздох змея» управляющему и последовал за Годриком мимо личной часовни Альфреда к маленькому домику с тростниковой крышей.
– Тебе предложено подождать здесь, лорд, – сказал Годрик, указывая на дверь.
Мы зашли в комнату без окон. Из мебели здесь имелось две лавки и стол, на стене висело распятие. Люди Годрика остались снаружи и, когда я собрался выйти, преградили мне путь копьями.
– Мы хотим есть, – сказал я, – и выпить. А еще нам нужно ведро, чтобы пописать.
– Мы арестованы? – спросил Осферт после того, как нам принесли еду и ведро.
– Похоже на то.
– А почему?
– Не знаю, – ответил я.
Я поел хлеба и твердого сыра, а затем лег на влажный земляной пол и попытался заснуть.
Стемнело, когда вернулся Годрик. Он все еще держался учтиво.
– Пойдем со мной, лорд, – сказал он.
Мы прошли через знакомый двор в один из малых залов, где в очаге ярко горел огонь. На стенах висели кожаные драпировки, на которых были изображены различные святые западных саксов. В дальнем конце зала стоял стол, застланный голубой скатертью, и за ним сидело пять церковников. Трое были мне не знакомы, зато двоих я узнал, и оба не числились среди моих друзей. Один – епископ Эссер, мстительный валлийский священник, наперсник Альфреда, другой – епископ Эркенвальд. Они сидели по обе стороны от узкоплечего человека с седыми волосами вокруг выбритой тонзуры и остреньким, как у голодной куницы, личиком. Облик дополнял длинный нос, умные глаза и тонкие, слегка вздернутые губы, которые открывали кривые зубы. Еще два священника, помоложе остальных, сидели по торцам стола. Перед каждым стояла чернильница с пером и лежала стопка пергамента. Они, судя по всему, оказались здесь, чтобы делать записи.
– Епископ Эркенвальд, – поприветствовал я его и перевел взгляд на Эссера. – Кажется, я тебя не знаю.
– Сними с его шеи молот, – сказал Эссер Годрику.
– Дотронешься до молота, – предупредил я Годрика, – и я поджарю твою задницу на огне.
– Хватит! – Голодная куница хлопнула ладонью по столу так, что чернильницы подпрыгнули. Два священника-писаря стали быстро что-то строчить. – Я Плегмунд, – объявил он.
– Главный колдун Контварабурга? – уточнил я.
Он уставился на меня с явной неприязнью, затем подвинул к себе лист пергамента.
– Тебе придется кое-что объяснить, – сказал он.
– И на этот раз никакого вранья! – сурово предупредил Эссер.
Много лет назад в этом самом зале витан устроил мне допрос по поводу преступлений, в которых, если говорить по правде, я был виновен. Главным свидетелем моих преступлений был Эссер. Во время того допроса я лгал напропалую, и Эссер знал это. С тех пор он презирал меня.
Я хмуро посмотрел на него.
– Как тебя зовут? – спросил я. – Ты напоминаешь мне кое-кого. Он был валлийским негодяем, жалким куском дерьма, но я убил его, так что ты не можешь быть им.
– Лорд Утред, – устало проговорил епископ Эркенвальд, – прошу тебя, не оскорбляй нас.