– Он уже проиграл, – сказал я.
– Это точно, – согласился Стипа.
– Проиграл? – не понял отец Коэнвульф.
– Это его цитадель, – пояснил я, – и никто здесь не хочет бросать нам вызов.
Во всяком случае, никто не бросил нам вызов, пока мы не добрались до входа в дом Этельволда. Ворота были украшены его знаменем, и их охраняло семь копейщиков. Путь преграждала жалкая баррикада из бочек, на которые было уложено два бревна. Один из копейщиков выступил вперед и направил на нас свое копье.
– Дальше нельзя, – объявил он.
– Убери бочки, – сказал я, – и открой ворота.
– Назовитесь, – потребовал он.
Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения, седобородый и очень ответственный.
– Это Матвей, – сказал я, указывая на отца Коэнвульфа, – я Марк, а он Лука, четвертый же напился, и мы его с собой не взяли. Ты же отлично знаешь, кто мы такие, черт побери, так что открывай ворота.
– Впусти нас, – строго произнес отец Коэнвульф, бросив на меня испепеляющий взгляд.
– С оружием нельзя, – сказал стражник.
Я посмотрел на Стипу. Слева у него был пристегнут длинный меч, справа – короткий, за спиной висел топор.
– Стипа, – обратился я к нему, – скольких ты убил в сражении?
Его озадачил мой вопрос, однако он задумался над ответом. Наконец он помотал головой.
– Сбился со счета, – сказал он.
– Я тоже, – кивнул я и повернулся к стражнику. – Можешь забрать у нас оружие, – сказал я ему, – а можешь остаться в живых и пропустить нас.
Он решил, что ему лучше остаться в живых, поэтому он приказал своим людям убрать бочки и бревна и открыть ворота. Мы въехали на двор. В свете недавно зажженных факелов оседланные лошади отбрасывали дрожащие тени. Я насчитал тридцать воинов, все были в кольчугах и при оружии, однако ни один не встал у нас на пути. Зато было видно, как сильно они нервничают.
– Он готовится к бегству, – сказал я.
– Тебе запрещается разговаривать здесь, – раздраженно произнес отец Коэнвульф.
– Умолкни, святоша, – бросил я ему.
Подошли слуги, чтобы забрать наших лошадей, и управляющий, как я и ожидал, потребовал от нас со Стипой сдать мечи, прежде чем мы войдем в дом.
– Нет, – сказал я.
– Мой меч останется со мной, – угрожающе проговорил Стипа.
Управляющий заволновался, засуетился, но отец Коэнвульф уверенно прошел вперед мимо него, и мы последовали за ним. Мы оказались в просторном зале, освещенном огнем камина и свечами, расставленными на двух столах по обе стороны от трона – по-другому назвать это огромное кресло на подиуме было нельзя. На троне сидел Этельволд, при нашем появлении он вскочил и в два шага приблизился к краю подиума. Рядом с троном стояло еще одно кресло, поменьше, и в нем сидела Этельфлед. По обе стороны от нее замерли копейщики. Она мрачно улыбнулась мне и подняла руку, показывая, что ей ничего не угрожает.
В зале было около пятидесяти человек, большей частью вооруженные, несмотря на усилия управляющего. И опять же ни один из них не сделал попытки остановить нас. Наше появление, кажется, стало причиной для внезапного молчания. Эти люди, как и те, во дворе, нервничали. Я знал некоторых из них и догадывался, что мнения разделились. Более молодые, стоявшие у подиума, поддерживали Этельволда, старшие – все они были его танами – выражали недовольство происходящим. Даже собаки притихли. Одна из них взвыла, когда мы вошли, и тут же убежала в дальний угол и там легла.
Этельволд стоял на краю помоста. Он сложил на груди руки, желая выглядеть величественно, но мне он показался таким же испуганным, как собаки. А вот светловолосый парень рядом с ним был полон энтузиазма.
– Возьми их в плен, лорд, – подбивал он Этельволда.
Есть люди, которых можно заставить поверить и в самую безнадежную затею, и в самую безумную идею, и в самое нелепое утверждение. Светловолосый был именно из таких. Интересы Этельволда он воспринимал как свои собственные. Красивый и ясноглазый, он обладал брутальной внешностью, которую подчеркивал квадратный подбородок и широкие плечи. Его длинные волосы были собраны в хвост и повязаны кожаной лентой. Еще одна лента была повязана вокруг шеи, напоминая узенький шарф, и выглядела на нем неестественно, потому что была сшита из драгоценного розового шелка, завезенного в Британию торговцами из дальних стран. Кончики розовой ленты свисали на великолепную кольчугу, вероятно, сработанную дорогими кузнецами Франкии. Его ремень украшали квадратные золотые накладки, а рукоятку меча – хрустальное навершие. Он был богат, уверен в себе и смотрел на нас с ожесточением.