– Ты кто? – пренебрежительно произнес отец Коэнвульф, обращаясь к парню.
– Меня зовут Сигебрихт, – гордо объявил тот. – А для тебя, церковник, лорд Сигебрихт.
Ага, значит, это тот самый гонец, который возил послания Этельволда датчанам, тот самый Сигебрихт Сентский, который любил леди Эггвинну, но потерял ее из-за ее любви к Эдуарду.
– Не разрешай им говорить, – наставлял он своего покровителя. – Убей их!
Этельволд растерялся, не зная, что делать.
– Лорд Утред, – приветствовал он меня просто потому, что ему больше нечего было сказать.
Ему следовало бы приказать своим людям порубить нас в капусту, а потом возглавить армию и пойти в наступление на Эдуарда, однако ему не хватило на это мужества. К тому же он, вероятно, знал, что за ним последует только горстка сторонников.
– Лорд Этельволд, – суровым тоном начал отец Коэнвульф, – мы прибыли сюда, чтобы вызвать тебя на суд короля Эдуарда.
– Нет такого короля, – вякнул Сигебрихт.
– Тебе будут оказаны все почести, полагающиеся по ранту, – продолжал отец Коэнвульф, игнорируя Сигебрихта и обращаясь только к Этельволду. – Ты нарушил покой короля, и за это тебе придется ответить перед королем и витаном.
– Здесь король я, – сказал Этельволд и еще сильнее отвел назад плечи, чтобы добиться царственной осанки. – Я король, – повторил он, – и я буду жить или умру в своем королевстве!
На мгновение мне стало жаль его. Дядя Альфред обманом лишил его трона и отодвинул в сторону, а потом вынудил наблюдать, как он превращает Уэссекс в самое мощное королевство Британии. Этельволд нашел утешение в эле, медовухе и вине. Пьяным он всегда был приятным в общении, однако его никогда не покидало стремление исправить ту великую несправедливость, что была учинена по отношению к нему в детстве. И вот сейчас он изо всех сил пытается держаться по-королевски, но за ним не готовы следовать даже его собственные сторонники, за исключением молодых дураков вроде Сигебрихта.
– Ты не король, лорд, – без обиняков заявил отец Коэнвульф.
– Он король! – Сигебрихт метнулся к отцу Коэнвульфу с таким видом, будто собрался сбить священника с ног, и Стипа сделал шаг вперед.
В жизни я повидал немало людей устрашающего вида, но Стипа был самым ужасным из них. Высоченный, на целую голову выше других мужчин, с широким, ничего не выражающим лицом, он выглядел свирепым и безжалостным, а на самом деле обладал нежной душой, отличался добротой и способностью глубоко сострадать другим людям. Когда-то его прозвали Стипа Снотор, что означало Стипа-дурачок, только вот я уже давно не слышал, чтобы кто-то так о нем отзывался. Он родился рабом, но поднялся до командира королевских гвардейцев, и хотя он не отличался сообразительностью, его главными чертами были преданность, усердие и основательность. В Уэссексе не было воина, которого боялись бы так, как его, и сейчас, когда он положил руку на рукоять своего огромного меча, Сигебрихт замер как вкопанный, и я увидел страх на его надменной физиономии.
А еще я увидел улыбку Этельфлед.
Этельволд понял, что проиграл, но все еще пытался сохранить лицо.
– Отец Коэнвульф, не так ли? – спросил он.
– Да, лорд.
– Уверен, твои советы полны мудрости. Возможно, ты дашь мне один?
– Именно для этого я и здесь, – ответил отец Коэнвульф.
– И прочитаешь молитву в моей часовне? – Этельволд рукой указал на дверь позади него.
– Для меня это было бы честью, – сказал отец Коэнвульф.
– Ты с нами, моя дорогая, – обратился Этельволд к Этельфлед.
Вид у него был смиренный. Он поманил к себе человек шесть, своих ближайших сподвижников, в том числе и Сигебрихта, и все прошли в маленькую дверцу за подиумом. Этельфлед вопросительно посмотрела на меня, и я кивнул, потому что собирался идти в часовню вместе с ней. Она прошла вслед за Сигебрихтом, но как только мы шагнули вперед, Этельволд поднял руку.
– Только отец Коэнвульф, – сказал он.
– Куда он, туда и мы, – возразил я.
– Ты хочешь помолиться? – язвительно осведомился у меня отец Коэнвульф.
– Я хочу обеспечить твою безопасность, – ответил я, – хотя одному богу известно, зачем мне это нужно.