Коэнвульф перевел взгляд на Этельволда.
– Ты даешь мне слово, лорд, что в твоей часовне я буду в полной безопасности?
– Это ты, отец, гарант моей безопасности, – с удивительным смирением произнес Этельволд, – и мне нужен твой совет, нужна твоя молитва. Поэтому да, я даю тебе слово, что ты будешь в полной безопасности.
– Тогда жди здесь, – высокомерно бросил мне Коэнвульф. – Ждите оба.
– Ты доверяешь этому ублюдку? – спросил я достаточно громко, чтобы услышал Этельволд.
– Я доверяю всемогущему Господу, – величественно произнес Коэнвульф, проворно забрался на помост и последовал за Этельволдом.
Стипа дотронулся до моей руки.
– Пусть идет, – сказал он, и мы остались ждать.
К нам подошли двое из тех, кто был постарше, и заявили, что это была не их идея и что они пошли за Этельволдом только потому, что он заверил их: витан Уэссекса поддержал его претензии на трон. Я сказал им, что им нечего бояться, поскольку они не поднимали оружие против своего законного короля. Того самого короля, который, как мне было известно, все еще ждал нашего возвращения в старом форте к северу от города, все ждал и ждал, несмотря на то, что на землю опустилась ночь и в небе зажглись звезды. Мы тоже ждали.
– Сколько времени занимает молитва? – спросил я.
– Я знаю, что она может длиться и два часа, – угрюмо ответил Стипа, – а проповедь – и того дольше.
Я повернулся к управляющему, тому, который хотел забрать у нас мечи.
– Где часовня? – спросил я.
На лице человека отразился ужас.
– Нет никакой часовни, лорд, – запинаясь произнес он.
Я выругался и поспешил к двери в задней части зала. Распахнув ее, я увидел альков для сна. Здесь лежали шкуры и шерстяные одеяла, стояло деревянное ведро и высокая незажженная свеча в серебряном подсвечнике. В противоположной стене была еще одна дверь, и она вела на крохотный дворик. Дворик был пуст, а открытую калитку охранял одинокий копейщик.
– В какую сторону они поехали? – заорал я стражнику, который тут же указал на западную часть улицы.
Мы бегом вернулись на главный двор, где нас ждали лошади.
– Езжай к Эдуарду, – сказал я Стипе, – передай ему, что ублюдок сбежал.
– А ты? – спросил он, взлетая в седло.
– А я на запад.
– Одному опасно, – предупредил Стипа.
– Поезжай, – сказал я.
Стипа, конечно, был прав. Ехать одному в ночную темень было действительно неразумно, но я не хотел возвращаться к меловым стенам Баддан Бирига, зная, что еще как минимум два часа уйдут впустую на обсуждение дальнейших действий. Интересно, что случилось с отцом Коэнвульфом, спрашивал я себя, надеясь, что он жив. Я стремительно несся по слабо освещенной факелом улице и то и дело пришпоривал коня.
Этельволд потерпел неудачу в своей жалкой попытке стать признанным королем Уэссекса, однако он не сдался. Жители собственного графства отказались поддержать его, в распоряжении бунтовщика была лишь маленькая горстка сподвижников, поэтому он решил бежать туда, где можно найти воинов, вооруженных мечами, щитами и копьями. Он наверняка поехал на север, к датчанам, а пути туда только два: по суше, в обход небольшой армии, что Эдуард привел в Уимбурнан, либо по воде. Если по воде, то тогда он должен был направиться на юг, где его, вероятно, ждал корабль. Правда, я сразу же отбросил эту мысль. Датчане не знали, когда умрет Альфред, и ни один датский корабль не рискнул бы болтаться в водах западных саксов, так что маловероятно, чтобы Этельволда поджидало какое-нибудь судно. Он вынужден выпутываться самостоятельно, поэтому он скорее всего выбрал сухопутный путь.
Я преследовал его, ощупью пробираясь сквозь мрак. В небе светила луна, но проезжая часть оказалась в тени. И я, и моя лошадь с трудом разбирали дорогу. Иногда мне казалось, что я вижу свежие отпечатки подков, но уверенности в этом у меня не было. Дорога тянулась между живыми изгородями и высокими деревьями и обычно использовалась для перегонки скота. После речной долины она круто поворачивала на север.
По пути мне попалась деревушка, и в хижине кузнеца я заметил свет. Как оказалось, подмастерье поддерживал огонь в горне. Такова была его работа – всю ночь не давать огню гаснуть. Он ужасно испугался, когда увидел меня в боевом облачении: в шлеме, в кольчуге и с освещенными пламенем ножнами.
Я осадил лошадь и заговорил с мальчишкой.
– Когда я был в твоем возрасте, – зазвучал мой голос из-под нащечных пластин, – я тоже следил за горном. Моя работа состояла в том, чтобы затыкать щели и дыры мхом или влажной землей в тех местах, где просачивался дым. Я занимался этим долгими ночами. Я знаю, как тебе одиноко.