— Все грешны, — подловил собрата Кастор.
— Я святое писание знаю получше тебя, юнец! — вскричал Шератан.
— Не горячись, — промурлыкал Высший жрец, довольный, что смог пробудить в нём гнев. — Не пристало навьяну ругаться. Лучше скажи, что за жезл передал тебе Даниэль?
— Символ преемственности, — отмахнулся проповедник. — Его подарили Даниэлю жители Смоллоу в благодарность за спасение девочки. Они нашли жезл у берега Духра. В предсмертной агонии Даниэль говорил о символе света, спасении… Бредил. Жезл лишь красивая вещь.
Шератан указал на лавку. Кастор откинул плащ, прикрывающий её, и задохнулся от восхищения. Жезл переливался, как перстень Вальтэриана. На конце его торчали голубые кристаллы.
— Жезл Четырёх Стихий, — проговорил Кастор. — Из алатыря созданный, магией закалённый, способный чудеса творить, неподвластные сильнейшим магам.
— Что значит Четырёх Стихий? — не понял проповедник. — Иноверцев, что ли?
— Какая разница, как в народе называют столь сильный артефакт? — проворчал Высший жрец. — Он часть мира, сотворённого Создателем, как и Четыре Стихии. Его создали первые маги, авторы законов мироздания.
— Откуда ты узнал? — заинтересовался Клык.
— Из книг Даниэля и Гааврила, — ответил Кастор. — С жезлом Четырёх Стихий можно изменить мир!
— Магии я в нём не чувствую, — проворчал Шератан.
— Потому что не умеешь колдовать, — фыркнул Высший жрец.
— Посмотрел жезл? — поинтересовался проповедник. — Тогда отдавай. Негоже мне вверять дар Даниэля тому, кто бросил нас.
— Я не бросал! — возмутился Кастор. — Уверен, Даниэль меня имел в виду, когда говорил о преемнике добром и святом. Жезл мой.
— Ещё чего! — вспылил Шератан. — Не много хочешь, Хэдусхэдл? Мнишь себя мессией, короля мечтаешь свергнуть. Наивный! Ты познал нашу веру недавно, в отличие от меня. Не зазнавайся.
— Ты не имеешь права кричать в моей обители, — прошипел Высший жрец.
— Тише, братья, — встал между ними Коготь. — Ни один артефакт не стоит раздора.
— Жезл принадлежит мне, — настаивал Кастор.
— Давай в битве выясним, на чьей стороне Создатель? — предложил проповедник.
— Навь запрещает драться, — напомнила Ликея.
— Речь о сражении с пороками души, — пояснил Шератан. — Вдали от обители есть место, сокрытое туманами. Знающие называют его Тайлос. Туда приходят врущие, чтобы проверить, сильна ли их вера. Кто первым справится с испытаниями, тот заберёт жезл.
— Согласен, — кивнул Высший жрец. — Да пребудет с нами Создатель, ибо он мудр и уже указал на избранного.
— Не хорохорься, — посоветовал проповедник. — Завтрашний день покажет, кто избранный, а кто превратил культ Нави в культ самого себя.
— Всё выяснится, — понял намёк Кастор. — Взойдёт солнце и осветит лучами достойнейшего.
— Оно светит для всех, — придрался Шератан.
Высший жрец хмыкнул и отправился на церемонию похорон Даниэля. Собратья молча последовали за ним.
В низине холма, на котором возвышалась обитель, стоял склеп. Десятки каменных горгулий громоздились на крыше. Снаружи стены обвивал плющ, внутри — паутина.
В склепе хранились стеклянные капсулы овальной формы. В них покоились навьяны, посвятившие жизнь служению Нави. Поверх капсул лежали покрывала с вышитым глазом.
— Правда, что покойные не разлагаются? — полюбопытствовал Коготь.
— Да, — подтвердил Кастор. — Они облиты маслами со смолой. Органы их удалены. Прихожане видят в этом чудо, которого нет. Но мы не спешим разочаровывать их. Чудеса, пусть и мнимые, способствуют пополнению наших рядов.
— Жрецы Четырёх Стихий делают нечто похожее, — ухмыльнулась Ликея. — Раз в год они выставляют в храме гроб с неразложившимся телом Зория Светлого и убеждают, что пребывание вблизи него исцеляет.
— Мертвецы должны разлагаться, соединяясь с одной из Четырёх Стихий, а не пылиться в капсуле, — пробормотал Коготь.
Собратья не расслышали. Они взялись за руки, став вокруг тела исповедника, и прошептали:
— Да примет душу сына своего Даниэля в объятия Создатель. Да не украдут её силы тёмные, да не помешают ей стать единой со вселенной. Именем Создателя, пусть душа Даниля Данброского обретёт покой в вечности!
Коготь присоединился к молитве. Высший жрец приоткрыл капсулу. Из щели вылетела душа Даниэля, похожая на белый сгусток света, и устремилась к солнцу. Она растворилась, соединившись с Создателем — энергией, из которой соткан мир.