Вспоминается, как в 1956 г. в связи с появлением доклада Н.С.Хрущева с критикой культа личности в нашей стране я, работая тогда в КНР, обратился с вопросом к одному из своих китайских коллег. Дело в том, что тогда в КПК разворачивалась кампания, в ходе которой каждый член партии должен был представить в партийный комитет собственноручно написанное покаяние в своих политических ошибках. Я поинтересовался, начиная с работников какого уровня нужно писать такие покаяния или самообличающие заявления. Ответ был интересным: «Это должны делать все». Тогда я поинтересовался: «И председатель Мао Цзэдун?» И тут я услышал: «Нет, председателю Мао Цзэдуну этого делать не нужно». Я полюбопытствовал: «А Лю Шаоци?» — «А Лю Шаоци, пожалуй, должен это сделать», — ответил собеседник после некоторой паузы.
Возвращаясь к развитию событий в ходе «культурной революции», необходимо еще раз подчеркнуть, что Мао Цзэдун практически вывел из этой политической кампании репрессивный аппарат, в том числе и вооруженные силы государства, отведя им роль своего орудия на крайний случай, т. е. для наведения порядка, прекращения хаоса и восстановления управляемости в стране.
«Культурная революция» представляла собой в некотором роде «реформы наоборот», которые привели к изменениям в персональном составе руководства, в структуре политического механизма — изменениям, которые формально отражали недовольство населения и, казалось бы, могли принести людям удовлетворение. Однако, по сути дела, это были изменения, направленные на то, чтобы повернуть ход истории вспять, чтобы заставить страну и народ вернуться назад, к 1949 г., в том смысле, что Мао Цзэдун как бы предлагал людям в КНР начать заново строить государство под руководством персонально обновленного состава политического чиновничества, а на деле под руководством все того же Мао Цзэдуна и наиболее реакционно настроенных членов его же политической партии.
«Культурная революция» была в известном смысле действительно революцией или, если угодно, контрреволюцией Мао Цзэдуна и самой консервативной части его партии против ее относительно прогрессивной части, контрреволюцией, в которой под знаменем революции Мао Цзэдун и его наиболее реакционные сторонники возглавили массы населения, громя и физически уничтожая наиболее передовых членов той же политической партии; при этом пострадали очень многие, не только самые прогрессивные, но и просто мыслящие люди. «Культурная революция» приобрела такие громадные масштабы, что в КНР не осталось ни одной семьи, где не было бы пострадавших в ходе этих событий. Таким образом, «культурная революция» Мао Цзэдуна нанесла ущерб не только относительно прогрессивной части китайской нации, но принесла горе, несчастья и страдания практически всему китайскому народу, всей китайской нации, которой она обошлась в десятки миллионов человеческих жизней.
И тем не менее «культурная революция» действительно позволила разрядить неудовлетворенность, накопившуюся в самых широких слоях общества, особенно в люмпенской среде. Мао Цзэдуну удалось так организовать дело, что этот выход раздражения народа он обратил против значительного числа партийных и государственных руководителей. При этом он сам, обладая верховной властью диктатора и в партии, и в государстве, встал во главе этого движения, причем не один, а вместе с теми партийными чиновниками, которые проявили себя как его самые верные сообщники.
Мао Цзэдун и часть партийной номенклатуры в аппарате ЦК КПК и властных структурах возглавили проявление массового недовольства политикой КПК, обратив его против другой части руководства.
Таким образом, выступление масс населения против социалистического пути в КНР или за реальные реформы на этом же пути было сознательно спровоцировано Мао Цзэдуном в профилактических целях и обращено против определенной группы партийного аппарата.
Так Мао Цзэдун создавал впечатление, что в стране происходит мирная, без применения оружия, якобы революция против неугодной народу прогнившей власти под руководством якобы подлинно народных и революционных сил, т. е. его самого и его сторонников. При этом Мао Цзэдун не только сохранял, но и укреплял су шествовавший властный механизм. Это проявлялось даже в том, что в то время, пока громили парткомы и прочие административные и государственные учреждения, органы управления экономической жизнью страны, Мао Цзэдун правил страной, приводя в действие подлинные рычаги власти: армию, органы безопасности, а также используя молодежные отряды — упомянутых хунвэйбинов и отряды изаофаней, т. е. «бунтарей» из числа рабочих и служащих, которые в основном находились под контролем части верных ему руководящих органов.