А набережной-то уже и нет!
Все началось с того, что кто-то заметил, как вода в Дону стала на глазах прибывать, словно при весеннем паводке. Течение резко ускорилось. Появились большие водовороты и даже пена, как на горной реке. Толпа, привлеченная зрелищем, была вынуждена отступать вверх по Газетному, Семашко, Соборному и Соляному, потому что вода стала перехлестывать через перила и быстро заливать всю набережную, затапливая рестораны и склады.
С Ворошиловского моста открылась апокалиптическая картина. Дон до самого горизонта превратился в море, из которого торчали лишь верхушки самых высоких деревьев Левбердона, да еще черной точкой виднелся полузатопленный монумент «Тачанки». Трасса Ростов-Батайск погребена под толстым слоем воды вместе со всем автотранспортом, не успевшим выбраться из этой ловушки. Под водой полностью оказались Батайск, Койсуг, Кулешовка, Елизаветинская, Ольгинская, Манычская, Старочеркасская, Кривянская.
Донская вода быстро заполнила Темерник. Из зловонной канавы он преобразился в большой залив, под которым скрылись железно-дорожные пути. А электровозы и вагоны залиты уже наполовину!
Вода гуляет по полу железнодорожного вокзала.
Застигнутые врасплох отъезжающие отрезаны от города и поднимаются по внутривокзальным лестницам на второй этаж, совершенно ничего не понимая. Другие, по пояс в воде, ринулись в сторону Лендворца, надеясь на высокий пешеходный мост. Они борются с течением, расталкивая плавающие чемоданы.
— Что это? Откуда?! — вопят потрясенные люди.
— Цимлянскую плотину прорвало, дура! — кричат сквозь шум воды самые догадливые.
В течение какого-то получаса, напор воды еще более усилился, а клокочущий Дон стал совершенно неузнаваем. Теперь он напоминает не величественную степную реку, а горный селевой поток: месиво из вырванных с корнем деревьев, столбов, каких-то ящиков и будок, ревущих и тонущих коров. Вода тащит полузатопленные разбитые баржи, которые сталкиваются с плывущими деревянными сельскими домишками, сорванными от своих фундаментов. Плывут стоги сена и целые заборы с воротами, деревянные кресты с развороченных кладбищ…
К вечеру вода начинает спадать. Можно даже спуститься на набережную, покрытую хламом, что принес потоп. Здесь лежат трупы людей и животных. Это первые жертвы начавшейся гибели края.
Первые, но не последние…
С водой начинает происходить нечто интересное. Она слегка светится, фосфоресцирует, правда, очень слабо. Больше бросается в глаза то, что от воды начинает подниматься пар, как от прорванной канализации. Это потому, что водичка становится теплой, даже горячей.
Но уже никто не задумывается о природе этого явления, ибо в городе происходят вещи куда более странные.
Первая ночь
Она принесла новые открытия. Оказывается, светиться может не только вода. Очень красиво, но зловеще светятся стволы деревьев — как будто их кто-то намазал фосфором. Причем чем ближе к набережной, тем сильнее это свечение. Позднее начинают сами собой светиться капоты у автомобилей, металлические ручки у дверей и вообще все железное.
Немного знакомые со свойствами радиации, люди понимают, что это такое, и стараются не прикасаться к светящимся предметам.
Начинает светиться шерсть у кошек и собак. Животные при этом не находят себе места и похоронно воют. Начинают светиться длинные волосы у женщин — подобно тому, как они светятся на дискотеках при специальном освещении. Но теперь этот эффект не вызывает энтузиазма у обладательниц длинных причесок. Женщины безумно пугаются и причитают: «Уедем, уедем от сюда быстрее!».
Под утро выпадает первый «черный снег» — странные черно-серые хлопья кружатся в небе и оседают на домах и на асфальте. Это смертоносная урановая пыль. Такие непродолжительные «осадки» периодически продолжаются несколько дней.
Еще одно открытие: за ночь с деревьев опали все листья. Они лежат черным ровным слоем во всех парках и садах. Черные голые стволы деревьев сюрреалистически вырисовываются на фоне летнего голубого неба, как на картинах Сальвадора Дали.
Второй день
Под утро у большинства людей начинаются головные боли. У некоторых — сильные, со рвотой. Особенно у тех, кто попал под «черный снег» или торчал на набережной и промок в теплой воде.
То, что надо побыстрее «рвать когти», бросая все нажитое, доходит до самых тупых и жадных. Начинается самая настоящая паника.
«Гибель „Титаника“» в масштабе мегаполиса. Бегство из города принимает повальный характер, когда используется все, что на колесах: от «Мерседесов» до велосипедов. Из-за мотоцикла или «Запорожца» убивают на месте.
В течение пары часов из города исчезает весь транспорт. Остаются только трамваи. К вечеру улицы города первозданно чисты.
Толпы «безлошадных» штурмуют вокзалы. Но напрасно. Электропоезда после наводнения «отрубились». Ехать можно только на дизельных тепловозах и мотодрезинах. И только в сторону Таганрога, через Западный. Все другие пути размыты гигантским наводнением.
Город остался без власти. Исчезли милиционеры. Дорогие магазины стоят с распахнутыми дверями и разбитыми витринами. Даже в обстановке паники и отчаянной спешки население не может устоять перед соблазном мародерства.
Происходят и комические сцены. Вот какой-то бродяга ломится в витрину магазина «Техносила». «Кирпичом ее, кирпичом!» — кричит старая алкашка в резиновых сапогах ив новой шляпке от Версаче. Она размахивает бутылкой с коньяком за 300 долларов. Мимо семенит обезумевший бомж. Из-за пазухи его ватника выглядывает целая пригоршня сотовых телефонов. «Але-мале! — радостно кричит бомж, наугад тыча в кнопки. — Ростов говорить! Усе в порядке, идем ко дну. Скоро усе подохнем, гы-гы-гы…»
«Один день, да наш!» — кричат люмпены, громя магазины по всей Садовой. (А ведь и вправду редкий случай. Последний раз подобное было только в 1920-м!).
В подземном переходе Садовая-Буденновский весь пол залит благоуханной патокой, в которой липнут ноги. Это тысячи разбитых парфюмерных флаконов вперемешку с галантереей и мелкой электроникой втоптаны в пол.
Осторожно, не споткнитесь о труп ларечника с проломленной головой! Сегодня убивают без всякой нужды, просто так, мимоходом, чтобы пощекотать нервы. Все равно уже терять нечего. А сегодня можно все!!!
Из перехода выскакивают обезумевшие люди с оттопыренными карманами, сталкиваясь с другими бегущими. Несмотря на первые признаки физического недомогания, жертвы мирного атома все-таки желают еще побыть «богачами».
От магазинов и сберкасс с набитыми сумками — к поездам, на вокзал, с которого сошла вода. Но поздно! Кипят драки за места в вагонах и на крышах вагонов. Там выбрасывают за волосы женщин и выталкивают друг друга из вагонных окон. Там визг, выстрелы, поножовщина. Идет штурм последних мотодрезин, которые не могут сдвинуться с места, облепленные людьми.
Многие в отчаянии просто бредут по путям. Остальные обреченно возвращаются в город…
Судьба «атомных беженцев»
Это самые несчастные среди беженцев всех времен и народов. Потому что все убежавшие из зараженной атомной зоны в одночасье становятся бомжами. Потому что ничего из денег и ценностей они не могут оставлять с собой и на себе.
Солдаты и дозиметристы на блокпостах и кордонах задерживают всех подряд и отбирают все подряд. Абсолютно все! И имущество, и одежду — под предлогом зараженности.
Насчет зараженности — это правда, ибо все предметы, вывезенные из зоны, включая золото и бриллианты, «фонят», то есть испускают радиоактивное излучение. Все эти предметы, особенно металлические, опасны. Поэтому со всеми беженцами обращаются, как с чумными.
На границах с Украиной и с Воронежской областью под открытым небом, под дулами автоматов, в поле ночуют многотысячные толпы недавних жителей Ростова и Ростовской области. Пылают огромные костры, на которых сжигают горы одежды и скарба. Сжигают даже деньги. (Правда, через сутки следует грозный начальственный окрик из Москвы: «Вы что, сдурели?! Огонь и дым — это же дополнительное заражение на большой площади! Костры запретить! Имущество закапывать в оврагах. Хоронить в земле!»).