– Ты лелеешь девичьи мечты, Гвидо. Давай быстрее: что ты хочешь узнать?
– У меня есть три адреса и имена предыдущих владельцев. Я хотел бы знать, продаются ли квартиры, и если да, то за сколько. Или, если их продали в прошлом году, – за какие цены.
– Это займет у меня день-два.
– День, а не два – возможно? – предложил он.
– Ладно, день. Давай адреса.
Брунетти назвал ей адреса трех квартир и объяснил, что женщина, по фамилии Галассо, оставила все три племяннику. Прежде чем повесить трубку, Стефания ему сообщила, что, если дело с немцами не выгорит, она ждет от него кого-нибудь, кому сбыть эту квартиру. Он согласился подумать над этим, но удержался и не сказал, что предложит ее своему вице-квесторе.
Следующее завещание – синьоры Ренаты Кристанти, вдовы Марчелло. Что бы ни делал при жизни синьор Кристанти, он это делал очень хорошо, ибо состояние его вдовы включало: квартиры (длинный список), четыре магазина, инвестиции и сбережения в целом более чем на полмиллиарда лир. Все это поделено на их шестерых детей – тех самых, которые не утруждали себя посещением ее в доме престарелых. Читая это, Брунетти дивился: как это особа с таким состоянием и шестью детьми дошла до того, чтобы окончить дни свои в доме престарелых, который управлялся монашеским орденом, давшим обет бедности. Ей пристала бы ультрасовременная клиника, располагающая любыми средствами лечения и удобствами, известными гериатрии.
Граф Кривони оставил своей вдове квартиру, где она жила, еще две квартиры и разные инвестиции – ценность их нельзя установить только из завещания. Других наследников не названо.
Сестра синьора да Пре отказала ему все, кроме оспоренной доли в пользу дома престарелых. В завещании он назван единственным наследником и не перечислено никакой конкретной собственности или вкладов; отсюда следовала невозможность установить, сколь велико состояние.
Синьор Лерини завещал все своей дочери Бенедетте, не перечислив, из чего состоит это «все», так что и здесь узнать общую стоимость не удастся.
Зазудел интерком; комиссар ответил:
– Да, вице-квесторе?
– Хотел бы с вами немножко поговорить, Брунетти.
– Да, синьор, сейчас спущусь.
Патта уже больше недели как вернулся к управлению квестурой, но Брунетти до сих пор как-то избегал любых личных встреч с ним. К прибытию его он подготовил длинный отчет о том, что разные commissariделали в его, Патты, отсутствие, – не упоминая о Марии Тесте, ее визите и о тех интервью, которые за ним последовали.
Синьорина Элеттра сидела у себя за столом в маленьком кабинете перед дверьми Патты. Сегодня на ней был самый победительно женственный из темно-серых деловых костюмов – ну почти такой, как двубортные, в мелкую полоску, пары, которые обожал Патта. Как и у него, из нагрудного кармашка у нее торчал сложенный белый платочек, и, тоже как у него, в центре шелкового галстука маленькая драгоценная булавка.
– Все нормально, «фиат» продала… – услышал он, войдя.
От удивления чуть не перебил ее, – мол, а он и не знал, что у нее машина. Но последовало продолжение:
– …и тут же пустила деньги в оборот – купила тысячу акций той немецкой «биотехнологии», о которой говорила тебе на прошлой неделе. – Подняла руку – знак Брунетти: хочет ему что-то сообщить, прежде чем он войдет в кабинет к Патте. – И до конца дня избавь меня от голландских гульденов. Мне позвонил приятель – их министр финансов собирается кое о чем объявить завтра на заседании кабинета.
Последовала реплика ее собеседника и сердитый ответ:
– Ну и что – невыгодно! Сбрось их! – Положила трубку и обратила внимание на Брунетти.
– Голландские гульдены? – вежливо поинтересовался он.
– Если они у вас есть, избавьтесь от них! – порекомендовала синьорина Элеттра.
У него их не было, но он благодарно поклонился и осведомился:
– Вы оделись для успеха?
– Как мило, что вы заметили, комиссар. Вам нравится? – Встала и отошла на несколько шагов от стола – истинное совершенство до кончиков туфелек золушкиного размера.
– Замечательно! – одобрил он. – Идеально для разговора с вашим брокером.
– Правда ведь? Жаль только, что он так глуп – все ему приходится объяснять.
– Что вы хотели мне сказать? – спросил Брунетти.
– Прежде чем вы побеседуете с вице-квесторе, думаю, вам надо знать: сюда собираются нанести визит из швейцарской полиции.
Прежде чем она успела что-нибудь добавить, Брунетти, улыбаясь, съязвил:
– А что, обнаружили ваши зашифрованные счета? – И бросил притворно встревоженный взгляд на кабинет Патты.
Глаза синьорины Элеттры потрясенно распахнулись, но тут же затуманились недовольством.
– Нет, комиссар, – промолвила она совершенно деловым голосом, – это имеет отношение к Еврокомиссии, но, вероятно, вице-квесторе Патта расскажет вам об этом больше.
Села опять за стол, спиной к Брунетти, и занялась своим компьютером. Брунетти постучался и, когда ответили, вошел в кабинет. Вице-квесторе заметно восстановился после весенних каникул. Классический нос и властный подбородок покрылись загаром, еще более впечатляющим оттого, что на дворе стоял март. Похоже еще, скинул несколько килограммов – или портные в Бангкоке лучше умеют скрывать полноту, чем лондонские.
– Доброе утро, Брунетти! – приветствовал его Патта преувеличенно сердечным голосом.
Навостривший по этой причине уши комиссар лишь пробормотал что-то неопределенное и сел, не дожидаясь, пока предложат. Начальник не выразил неодобрения, что еще больше насторожило Брунетти.
– Хотел бы похвалить вас за ту помощь, которую вы оказывали, пока меня не было, – начал тот.
Колокольчики тревоги теперь так раззвонились – почти невозможно обращать внимание на то, что там говорит Патта, и он только кивнул.
Вице-квесторе сделал несколько шажков от стола, потом обратно. Сел было за стол, но, почувствовав вдруг дискомфорт из-за невольного превосходства в высоте над тем, кто сидит перед ним, снова поднялся и пересел в кресло возле Брунетти.
– Как вам известно, комиссар, это у нас год международной полицейской кооперации.
Вообще-то, ему это не известно. Более того, не слишком этим интересуется: какой бы там ни был год, он всегда кончается и что-нибудь прихватывает с собой, к примеру время и терпение.
– Вы это знаете, комиссар?
– Нет.
– Ну, тем не менее. Объявлен Верховным комитетом Европейского Сообщества.
Брунетти не проявил никаких эмоций.
– Неужели вам не любопытно, комиссар, какова там наша роль?
– Чья «наша»?
После паузы – грамматические затруднения? – Патта пояснил:
– Ну, Италии, конечно.
– В Италии столько городов…
– Да, но таких знаменитых, как Венеция, мало.
– И таких свободных от преступности.
Вице-квесторе помолчал, а потом продолжил так, как будто ему кивали и улыбались всему, что он говорит:
– Со своей стороны мы будем принимать у себя начальников полиции городов-побратимов.
– Каких городов?
– Лондона, Парижа и Берна.
– «Принимать»?
– Да. Поскольку сюда приедут начальники полиции, мы подумали: неплохая идея – поработать им вместе с нами, получить представление о том, как выглядит здесь работа полицейских.
– Разрешите предложить, синьор. Начнем с Берна, я его возьму, а потом, после визита, сам получу возможность покрутиться в этом бешеном водовороте, – Берн ведь самая потрясающая государственная столица. А вы, синьор, управитесь с Парижем и Лондоном.
Даже если Патта и удивился, услышав это предложение, выраженное таким образом, то виду не подал.
– Начальник полиции Берна прибывает завтра, и я запланировал встречу нас троих за обедом. Потом подумал, что вы могли бы после обеда повозить гостя по городу – использовать полицейский катер.