Брунетти хранил молчание, ожидая названия ресторана, – это отражало бы размер взятки, которую готов уплатить Мессини.
– «Да Фьори»? – предложил Мессини.
Назвав лучший ресторан города, дал подтверждение своей значительности, важности, – для него всегда найдется свободный столик. Что еще интереснее, это навело Брунетти на мысль: будет разумно проверить паспорта и разрешения на работу иностранных санитарок, обслуживающих дома престарелых.
– Нет! – сказал он.
Так говорит слуга общества, у которого нет привычки продаваться за обед.
– Извините, комиссар. Я подумал, там приятная атмосфера для знакомства.
– Может, мы познакомимся у меня в кабинете в управлении? – Подождал секунду, издал смешок мирового парня, смеющегося своей же шутке, и добавил: – Если вам удобно, Dottore.
– Конечно. В половине третьего вас устроит?
– Вполне.
– Жду встречи с вами, комиссар. – И Мессини положил трубку.
Ко времени, назначенному доктору Мессини, то есть через три часа, список иностранных санитарок, работающих в его домах престарелых, был готов. Хотя большинство, как помнил Брунетти, с Филиппин, две – из Пакистана и одна – из Шри Ланки. Все они оказались в компьютерной платежной ведомости Мессини, в системе настолько простой для взлома, что синьорина Элеттра сказала: даже Брунетти мог бы позвонить по номеру Мессини и войти туда с его домашнего телефона. Тайны ее компьютера оставались для него непостижимыми, и он не понял, шутит она или нет. Как обычно, не стал ни спрашивать, ни даже думать о том, законны ли ее вторжения.
С этими фамилиями он спустился поговорить с Анитой в Уффичо Страниери, и через час она принесла папки в его кабинет. Во всех случаях женщины прибыли в страну как туристы и потом все время продлевали визы, предъявляя доказательства того, что учатся в университете Падуи. Брунетти усмехнулся, когда увидел, на каких факультетах они числятся, – несомненно, выбраны для отвлечения как раз такого внимания, которое сейчас их настигло: история, закон, политология, психология, агрономия. Он рассмеялся над такой изобретательностью – последней в этом перечне дисциплины в университете вообще не преподавали. Возможно, доктор Мессини окажется эксцентричным человеком.
Доктор пришел ровно в назначенное время; Риверре открыл дверь кабинета Брунетти точно в два тридцать и объявил:
– К вам доктор Мессини, синьор!
Брунетти поднял глаза от списков медсестер, коротко кивнул Мессини, а потом, как будто вспомнив, встал и махнул рукой в сторону стула перед своим столом.
– Добрый день, Dottore.
– Добрый день, комиссар. – Мессини занял место на стуле и стал оглядывать кабинет: ему надо получить представление об окружении, а главное, о человеке, на встречу с которым он пришел.
По типу внешности Мессини смахивал на вельможу эпохи Возрождения, богатого и продажного. Крупный мужчина, достигший той точки жизни, когда мышцы быстро превращаются в лишний вес, а вскорости и в жир. Его лучшая черта – рот: губы полные, хорошего разреза, уголки от природы приподняты как бы в улыбке, что предполагало неплохое чувство юмора. Нос короче, чем подобало бы такой крупной голове, а глаза посажены близковато друг к другу – на тот волосок, который оставляет черты правильными, но красоту похищает.
Его одежда свидетельствовала о богатстве, как и обувь. На зубах такие мудреные коронки – даже выглядят слегка пожелтевшими от возраста, и зубы эти показались в дружеской улыбке, когда он наконец изучил кабинет и обратил свое внимание на его хозяина.
– Вы говорили, что есть какие-то вопросы насчет людей, работающих у меня, комиссар?
Голос небрежный и спокойный.
– Да, Dottore. У меня есть вопросы по вашему штату медсестер.
– И что это за вопросы?
– Как получилось, что они работают в Италии?
– Я уже говорил вам утром по телефону, комиссар… – начал Мессини, извлекая пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака. Он без спроса закурил, огляделся в поисках пепельницы и, не найдя, положил горелую спичку на край стола. – Я не задумываюсь над вопросом штата. Это дело моих администраторов, я за это им плачу.
– И уверен, щедро платите. – Улыбка Брунетти была неприкрыто двусмысленной.
– Очень. – Доктор понял и замечание, и тон и набрался смелости от того и другого. – В чем проблема?
– Ряд ваших работников не имеют необходимых разрешений на легальную работу в стране.
Мессини поднял брови так, что это могло сойти за шок.
– Мне трудно поверить в это. Уверен, что на все разрешения документы подавали и заполняли все формы. – И посмотрел на Брунетти, который только слегка улыбался, глядя в бумаги перед собой. – Конечно, комиссар, если в данном случае что-то просмотрено, надо заполнять другие анкеты, и… – он сделал паузу в поисках дипломатичных слов и даже нашел их, – заплатить какие-то налоги на заявления, – хочу заверить, что с радостью проделаю все необходимое, чтобы нормализовать ситуацию.
Брунетти улыбнулся – замечательное владение эвфемизмами.
– Очень щедро с вашей стороны, Dottore.
– Очень мило, что вы так сказали; я думаю, это было бы только правильно. Хотел бы сделать все, что смогу, чтобы остаться на хорошем счету у властей.
– Как я уже сказал, это щедро.
Комиссар надеялся, что улыбку его Мессини сочтет продажной. Очевидно, это ему удалось, потому что Мессини молвил:
– Но вам надо было дать мне знать об этих налогах на заявления.
– На самом деле, – комиссар отложил бумаги и глядел на собеседника, который, он заметил, испытывал трудности с пеплом на сигарете, – я хотел поговорить с вами не о медсестрах. Это насчет члена ордена Святого Креста.
Опыт его заставлял считать, что нечестные люди редко выглядят невинными, но Мессини выглядел сразу и невинным и смущенным.
– Святого Креста? В смысле – монахини?
– Я уверен, там есть и священники.
Кажется, это для него новость.
– Да, думаю, есть. – Мессини помолчал. – Но в домах престарелых работают только монахини.
Его сигарета догорела почти до фильтра.
Брунетти смотрел, как он глянул на пол, отбросил эту идею, но не сигарету, и очень аккуратно пристроил ее стоймя на необгорелом конце рядом со спичкой на столе.
– Примерно год назад одну из сестер перевели.
– Да? – произнес Мессини со слабым интересом, очевидно сбитый с толку переменой темы.
– Ее перевели из дома престарелых в Доло в один из здешних, при Сан-Леонардо.
– Ну, раз вы так говорите, комиссар… Я мало что знаю о служащих.
– Кроме как об иностранных медсестрах?
Мессини улыбнулся – опять ощутил под ногами удобную почву.
– Я хотел бы знать, почему ее оттуда перевели. – Прежде чем Мессини успел что-нибудь сказать, Брунетти добавил: – Можете считать свой ответ разновидностью налога на заявления, доктор Мессини.
– Кажется, не понимаю.
– Какая разница, Dottore? Я хотел бы, чтобы вы мне рассказали, что вы знаете о переводе этой сестры. Сомневаюсь, что ее переводили из одного вашего дома престарелых в другой и вы хоть что-то об этом не услышали.
Доктор обдумывал сказанное с минуту, а Брунетти наблюдал игру эмоций на его лице: пытается понять, какие опасности его подстерегают в зависимости от ответа. Наконец он заговорил:
– Не знаю, какие сведения вы ищете, комиссар, но что бы там ни было, я их вам дать не могу. Всеми вопросами по штату ведает начальник лечебниц. Поверьте мне, если бы я мог сразу помочь вам, уж я так и сделал бы, но это не то, с чем я напрямую связан.
Хотя обычно поверить призывали те, кто врали, Брунетти подумал, что Мессини говорит ему правду. Он кивнул и сообщил:
– Несколько недель назад та же сестра покинула дом престарелых. Вы знали это?
– Нет. – И опять Брунетти поверил ему.