– Да-да, – вспомнил Логов. – Акробатка. Мира Школьник, значит? О ней нам уже известно, и о ее аборте тоже.
– Споро вы работаете!
Он улыбнулся так, что у Голубевой перехватило дыхание: «Боже, как хорош! Как этой девочке удается с ним работать и не влюбиться? Или уже? Нет! Нет. Она смотрит на него не… не таким взглядом…»
– Стараемся. У Миры прочное алиби. Она никак не могла оказаться в зрительном зале в тот момент, уже готовилась к выходу. А ее мать живет в Екатеринбурге и не приезжала в воскресенье в Москву, это наши оперативники уже установили. Конечно, за Миру могла отомстить и другая женщина… Но ее ближайшая подруга, – он взглянул на помощницу, и та подсказала:
– Любаша.
– Женщина-змея.
– Именно! У нее тоже алиби: она была не одна во время выступления гимнастов. Другие подруги у Миры есть?
Нина Васильевна покачала вытянутой головой:
– Я не знаю. Чаще они проводят время с Любашей, так что…
– Нина Васильевна, а другие девушки… И не только девушки! Могли возжелать мести Мише Венгру?
– Не только девушки? Но ведь мальчик видел женщину?
– Это мог быть переодетый юноша. Вас же не поразит, если я назову Михаила бисексуалом?
– Не поразит, – ответила она с вызовом, который и самой тут же показался смешным, хотя Логов не усмехнулся. – Но тайны такого рода мне неизвестны. Никто из наших артистов мне лично на Венгра не жаловался.
– А Мира Школьник жаловалась?
– Нет. Я… Я просто однажды застала ее в туалете, – Нина Васильевна замялась. – Неудобно говорить об этом…
Саша спокойно спросила:
– У Миры началось кровотечение?
– Да, – выдохнула она с облегчением. – Я помогла ей найти… средства. И услышала, как она бормочет: «Чертов Венгр!» Что-то в этом духе… Ну и потом она призналась, что сделала аборт. Я посоветовала ей взять больничный, чтобы организм восстановился, ведь это настоящее испытание… Но Мира очень беспокоилась, что подводит своих ребят. Вот не помню, решилась она отдохнуть или нет?
Не дослушав ее, Саша беспокойно заерзала, и Логов повернулся к ней:
– Что?
Но она впилась взглядом в лицо билетерши:
– А до Венгра у Миры были с кем-то отношения? Этот парень мог чувствовать себя оскорбленным… Несчастным. Может, он даже хотел отомстить!
– Неплохая мысль, – одобрил Артур Александрович. – Что скажете, Нина Васильевна?
– С кем? – повторила она в замешательстве. – Право, я даже не знаю…
– Я выясню, – опять вмешалась Саша. – Почему мне сразу в голову не пришло?
Голубевой вспомнилось, как говаривал сторож, служивший в их музее: «Хорошая мысля приходит опосля». Но повторять этого вслух она не стала, ей не хотелось программировать этих людей на неудачу.
Дверь бухгалтерии оказалась закрыта, но я не отступила и постучала несколько раз. Довольно громко, Марта наверняка услышала сразу. Почему она не спешила открыть дверь, догадаться было несложно: лицо ее опухло от слез, и мне даже показалось, будто она постарела за последние дни.
– Слушаю, – бросила Марта, глядя на меня как на врага.
И, в общем-то, она была права: мне ведь тоже не хотелось считаться ее другом, хоть я и помогала вычислить убийцу человека, которого эта женщина любила. А он ее нет… Теперь я в этом не сомневалась. Нам сразу говорили, что Венгр бросался на все, что движется, но в душе я долго пыталась защитить погибшего, ведь Миша виделся мне малышом, потерявшим маму. Отцу не до него, а старший брат ненавидит. В сравнении с Венгром меня можно было считать просто баловнем судьбы, ведь я купалась в маминой любви целых восемнадцать лет. Все детство.
А его было совсем не радостным, сумрачным… Может, потому он и выбрал цирк – этот сверкающий мир смеха, блесток, разноцветных шариков, громких аплодисментов? Миша так дрался за свое право переселиться в эту иллюзорную реальность, даже с родным отцом! И здесь нашел погибель… Вот уж воистину: бойтесь своих желаний.
– Позвольте войти?
Я произнесла это официальным тоном и не улыбнулась Марте, что как раз и заставило ее очнуться, ведь в ту минуту за моими плечами темным маревом колыхался весь Следственный комитет. Бороться с ним у нее не осталось сил, это было заметно.
Отступив, она вяло взмахнула рукой, и я вошла в сумрачный кабинет. Жалюзи были закрыты, словно у Марты началась светобоязнь, но я все же сразу разглядела фотографию пушистого мордастого кота у нее на столе. Смотрел он мрачно, такого не тянет погладить. Если Марте нравятся такие зверюги со взглядом убийцы, может, она и сама в душе…
– Что вы хотели? – ее голос прозвучал сурово.
Усевшись за стол, она выпрямила спину и взяла синюю ручку, будто сама собиралась записывать мои показания, и я почувствовала себя посетителем в конторе, созданной специально, чтобы унижать людей. Но было слишком очевидно: Марте неловко, что я застала ее заплаканной, и она пытается оградить себя железными кольями, лишь бы не позволить мне подобраться ближе.