Уставившись на фотографию кота, я изобразила телячий восторг:
– Ой, это у вас перс? Как же они мне нравятся! Хочу такого же. Только боюсь, ему будет одиноко… С моей-то работой. Я дома почти не бываю. Ваш как переносит одиночество?
Марта уже пришла в себя, и ее лицо теперь выглядело высеченным из белого камня:
– Спокойно. Он умер в прошлом году.
«Значит, кошачий дух от нее давно не исходит». – Мне стало даже жаль, что эта женщина не убийца. Будь моя воля, я изолировала бы ее от мира, ведь в ней чувствовалась озлобленность, способная сделать несчастными еще многих людей. И ее саму в первую очередь.
– Ох… И он тоже? Сколько всего на вас свалилось…
Она безразлично пожала острыми плечами:
– Все умирают рано или поздно.
– Но лучше бы поздно, – я подумала о маме. – А другого котика вы не взяли?
Марта слегка ссутулилась, подбородок уныло обвис:
– Некоторых никем не заменишь.
Оттого, что она произносила слова с прибалтийским акцентом, фразы казались странными, даже загадочными, будто в каждой имелся тайный смысл, хотя, по сути, Марта была права. Мне ли не знать этого?
– И Мишу тоже?
Ее спина тотчас резко выпрямилась, а лицо опять заострилось. Кажется, ей захотелось ударить меня…
– Вы что-то хотели уточнить? Не о котиках же вы пришли поговорить?
– Нет, – согласилась я и перешла на деловой тон: – Мне поручили передать, что ваше алиби на момент убийства Михаила Венгровского подтвердилось. Венеролог Игорь Борисович Климчук дал показания.
Имя врача я записала заранее, моя память не вмещала столько новой информации. С ним беседовал Поливец, гоготнувший, что знакомство с хорошим венерологом ему не помешает… Фу!
Для Марты я специально упомянула специализацию врача. На слове «венеролог» она слегка содрогнулась, но возразить ей было нечего. Тем более ни к чему было знать о том, что у нас остаются подозрения об их сговоре и Поливец прямо сейчас копается в биографии Климчука.
– Хорошо, – произнесла она сдержанно.
Все это время Марта избегала смотреть мне в глаза, точно страдала аутизмом, и от этого меня не оставляло ощущение, что она продолжает то ли врать мне, то ли скрывать нечто важное. Но может, ей просто не хотелось видеть меня, такую юную и не потерявшую – слава богу! – своего возлюбленного.
В отместку я сообщила:
– У вашего мужа имеется алиби на момент убийства Анны Эдуардовны Тараскиной. А вы где находились в понедельник в районе девяти утра?
Ее глаза удивленно распахнулись, и она впервые уставилась прямо на меня:
– Я?! Не думаете ли вы, что у меня хватило бы сил задушить человека? – И она воздела сухие, как веточки, руки.
Но я не сдавалась:
– Некоторые люди оказываются куда сильнее, чем кажется.
– Но… с какой стати?
– Вот это нас как раз и интересует.
– Я была…
Она судорожно втянула воздух:
– Я проспала в понедельник. Хотя у меня это не выходной, в отличие от артистов.
– Бухгалтерия работает в понедельник?
На ее лице появилось раздраженное выражение, и Марта кивнула так, словно отмахивалась от липкой мухи. Мое жужжание впивалось в ее мозг… Ей хотелось меня прихлопнуть?
– Я пришла на работу только в десять. Меня еще не было в цирке… в тот самый момент.
– Хорошо, – отозвалась я, хотя ничего особо хорошего в этом не было. – И чем вы занимались?
Неожиданно Марта огрызнулась:
– Работала!
Потом, опомнившись, уточнила уже знакомым мне сдержанным тоном:
– Мне нужно было подготовить квартальный отчет. Это очень… трудоемкий процесс.
«У нее убили любимого, а она уже в состоянии сосредоточиться на отчете?» – Я еще не успела додумать это, а она уже пояснила:
– Работа спасает. Вы, конечно, еще не знаете этого…
Я знала. Но исповедоваться этой женщине? Лучше язык себе вырвать.
– Этим утром вы видели Анну Эдуардовну?
Ее точеное лицо исказила неопределенная гримаса:
– Может быть. Какие-то билетерши шушукались в уголке, когда я пришла. Возможно, и она была там.
Из всего этого меня удивило только слово «шушукались». Не ожидала, что Катилюте знает его.
– А Стасовского вы видели в этот день?
Ответ был мне известен, но я хотела услышать ее версию. Марту этот вопрос не смутил:
– В то утро мы повздорили с Геннадием…
Я прикинулась, что не в курсе:
– Где это было? И во сколько?
– Не знаю. Я не смотрела на часы.