Скрипнув от злости зубами, Ветров протянул руку к лазерному пистолету, прикреплённому к икре ноге. Но ремни безопасности, рассчитанные на фигуру хинка, не позволили ему дотянуться до оружия. А ящер был уже близко, и чещуйчатое его лицо выглядело как никогда прежде зловещим. Ветрову оставалось только одно, и он это сделал. Он переключился на ручное управление, одновременно нажал на педаль управления левым двигателем, и совсем отпустил педаль правого. При этом Владимир врубил один из посадочных агрегатов. Найкк Гросс никогда не думал, что, его штурмовик может исполнять такие фигуры высшего пилотажа. Штурмовик закрутился в бочке, делая один оборот вокруг своей продольной оси за другим. Снаружи это выглядело очень красиво, но внутри больше напоминало центрифугу с бельём. Ветров и тело Новикова находились на своих местах, а вот все остальное, незакреплённое, летало по воздухе, и с грохотом кружилось по замкнутому салону ромба. Пару раз хорошо прилетело и Ветрову. Раз на него обрушилось, и полетело дальше тело ящера. Тот успел его только корябнуть Владимира по щеке своим длинным ногтем. А второй раз по загривку пилота пришёлся удар ящика для хранения яиц, слава богу, пустого. Хорошо, шея Владимира была накачена не менее всего остального тела, и выдержала эту чувствительную примочку. Они кувыркнулись раз двадцать не меньше, и только потом Ветров перевёл машину в горизонтальный полёт. Глянув на панель управления, он убедился, что штурмовиков хинков близко нет, и, отстегнув ремни, добрался, наконец, до пистолета. Сняв его с предохранителя, Ветров отправился на поиски хинка. Его он нашёл в самой корме. Уже по неудобной, невероятной позе было понятно, что с Найкком Гроссом не всё в порядке. Пинком ноги перевернув тело хинка лицом вверх, Ветров несколько секунд рассматривал перекошенную морду ящера. Судя по странно изогнутой голове, бывший пилот этого штурмовика сломал себе шею. Зло сплюнув, Ветров на всякий случай выстрелил в тело хинка, и оно тут же почернело, запахло палёным. Потом Владимир вернулся в кабину, посмотрел на отрешенное лицо Новикова.
— Эх, Юрка-Юрка. Так и не стал ты пилотом. Но, спасибо за те несколько секунд, что спасли мне жизнь.
Он закрыл парню глаза, и сел за штурвал ромба. Первым делом он потянулся к рации.
— Это Второй. Парни, есть кто поблизости от квадрата сто сорок два — тридцать- пятнадцать?
— Двадцать второй на связи. Я в квадрате сто сорок- тридцать пять — десять, что надо?
— Возьми меня на подвеску, Франсуа. Хинки сменили систему определения «свой-чужой» и мне к Земле уже не прорваться.
— Всё понятно. Буду через три минуты.
Через полчаса Ветров был на базе. Обслуживающий состав уже вынес и положил на пол тела Новикова и хинка.
— Да, смена системы — это неприятная новость, — признал Коэн, доставая сигареты. — Смогут наши химики перепрограммировать этот блок?
— Вряд ли. Майдачный и до этого крутил его в руках, просвечивал его — бесполезно. Там надо влазить в потроха, а без кода это практически невозможно. Все их делают с системой автоматического подрыва, точно так же, как у нас.
— Что ж, совсем отказаться от этой идеи?
— Зачем. Есть другая идея, более простая. Только в это раз ты полетишь со мной. Тут нужна тонкая работа. Погнали?
— Ладно, хоть прогуляюсь. А то что-то засиделся в штабе.
Через час их сдвоенный тандем крался над каменными джунглями Лос-Анжелеса. С земли их наводили разведчики из группы Энди Маркеса.
— Чуть левей того разбитого небоскрёба, он ещё дымиться.
— Это там, где арматура торчит в форме буквы V?
— Именно. Хинки уехали куда-то на своем драндулете, и рядом с ромбом только два ящера.
— И два пилота внутри, — дополнил этот счёт Ветров.
— Пилоты тебе не нужны? — Спросил Огнен Зорич, натягивая на себя костюм невидимки.
— Нет, я уже и так там всё знаю.
Они опустились в ста метрах от ромба, за углом ближайшего небоскрёба. Через полчаса наблюдатели Маркеса увидели, как два стоящих в охранении хинка начали дёргаться, а потом упали на землю и уже не двигались. Потом люк ромба закрылся, а потом штурмовик просто исчез из виду. Через пять минут он снова проявился. В эфире раздался голос Коэна.
— Ладно, ребята, делайте отсюда ноги, и как можно быстрее. Спасибо вам за помощь.
Через пять минут система слежения эсминца хинков через один из трёх оставшихся на орбите спутников зафиксировала большой взрыв в районе Лос-Анжелеса. Это был типичный взрыв силовой установки штурмовика, с розовыми оттенками в видимом спектре. Командир эсминца поморщился, и приказал оператору: — Сообщите коменданту пункта питания номер шесть о гибели очередного штурмовика.
— Слушаюсь.
Генерала этот доклад не обрадовал, и не огорчил.
— Спишите его. Пилотов занести в книгу отторжения, — приказал он.
В это время Коэн, Ветров и остальные пилоты на базе рассматривали новый ромб. Даже в этом огромном пространстве базы черный ромб смотрелся огромным, и чуждым, со своими угрюмыми расцветками и формами.
— Ничем не отличается от того, прежнего, — высказался Коэн.
— Это и хорошо. Хоть переучиваться не надо.
В это время Сашко Билич выволок из ромба ящик для сбора яиц.
— А он полный, — сообщил он, доставая из ящика одно из яиц. — О, ещё даже теплое.
— По цвету похоже на перепелиное, — сообщил один из сербов. — Такое же серое, и всё в пятнышках
— Но покрупней гусиного будет.
— Гораздо крупней!
— Нет, что бы они как у страуса яйца откладывали.
— Ага, будут тебе господа завоеватели жопу рвать.
— И что с ними делать? — Спросил Сашко, поигрывая яйцом.
— Да разбей ты его, и всё!
— А зачем разбивать? Давайте их пожарим да съедим, — предложил Сашко.
Коэн возмутился.
— Ты что, с ума сошёл?! Жрать такую гадость!
— А что, молодец, Сашко. Не пропадать же добру, надо их попробовать на вкус, — рассмеялся Ветров.
Через полчаса они с интересом рассматривали огромную сковороду с грандиозной яичницей. По цвету и запаху она ничем не отличалась от обычной яичницы из куриных яиц. Только желтки были невероятно огромны.
— Ну, кто первый? — спросил Ветров, осматривая лица собравшихся со всей базы зрителей. Никто не решался притронуться к экзотическому деликатесу.
— А ты поверил их у химиков, Владимир? — спросил Коэн, недоверчиво рассматривая блюдо. — Мы не отравимся?
— Проверил, ещё прошлый раз, — успокоил Ветров. — В том два яйца всего было. Ничего особенного. Ни цианидов, ни ритинов нет. Вообще хинки близки нам по строению и составу. Ближе только свиньи.
Билич подтвердил:
— Да мы ещё первый раз нашли в таком же ящике пару яиц, Майдачный проверил их на биохимию. Ничего особенного.
— Ну, ладно, раз никто не хочет, то я… — Ветров достал из одного своих многочисленных карманов фляжку, налил себе в кружку прозрачную жидкость.
— Водка? — с благоговением спросил кто-то из сербов.
— Как же. Спирт, — ответил пилот, глотнул жидкость, запил её услужливо поданной Сашко Биличем водой, а потом решительно зачерпнул ложкой новоё блюдо и отправил его в рот. Все заворожено наблюдали за его лицом. Сначала на нём появилась гримаса удивления, потом пилот повел глазами вокруг себя, и сообщил: — Фигня, полная фигня. Есть невозможно.
После такой антирекламы он снова зачерпнул ложкой яичницу, потом ещё и ещё. Только тут зрители поняли, что во всем этом что-то не так. К сковородке потянулись десятки ложек, а Ветров увеличил число взмахов своего агрегата. При этом он с набитым ртом пытался отговорить конкурентов от подобного шага, мыча, и отрицательно махая свободной рукой. Те не вступали с ним в дискуссию, а, попробовав блюдо, начинали так же отчаянно работать ложкой. Так как на тридцать разбитых яиц собралось сорок едоков, то кое-кто остался без добавки. Но все, кто попробовал эту экзотическую яичницу, как один, бурно выражали свой восторг.