Вдруг катер накренился. Я машинально выкрикнул:
— Есть кто-нибудь?
Разумеется, никто не ответил. Я поглядел на кофейные чашки. Киллеры не спали, пили кофе, чтобы не заснуть, ожидая жильцов лодки. И жильцы явились.
Я прижал футболку к лицу и толкнул дверь, ведущую — предположительно — на нижнюю палубу. Показалась лестница, исчезающая в темном провале.
— Эй! — крикнул я еще раз и ступил на лестницу, держа револьвер перед собой. Конечно, это был непорядок, но я когда-то служил в армии, а не на флоте, поэтому спускался по лестнице лицом вперед с револьвером в вытянутой руке — на случай непредвиденных сюрпризов. Волна от проходящей мимо баржи колыхнула катер, и дверь захлопнулась, оставив меня в полной темноте. Мне это очень не понравилось. Я на ощупь спустился с последней ступеньки и раздвинул шторы на квадратных иллюминаторах.
Солнце осветило беспорядок в каюте, но следов обыска или драки не имелось. Складные кровати были незастелены, на полу валялись одежда, книги, на бельевой веревке висели на прищепках черно-белые фотографии деревьев, гор, детей, куч мусора на тротуарах. Камбуз, си-ди плеер, несколько дисков в держателе.
Запах тут чувствовался еще сильнее.
Две двери.
Одна — за лестницей — вела в трюм и машинное отделение. Другая — в конце каюты — в передние отсеки катера. Что-то подсказало мне, что идти надо к передней двери. Шагнув к ней, я увидел вытекающую из-под нее липкую массу.
Нет, не вытекающую. Вытекла она вчера утром. А теперь она разлагалась и издавала зловоние.
— Э-эх… — грустно протянул я.
Осторожно толкнул дверь стволом револьвера.
Узкий коридор весь был залит кровью: и деревянный пол, и стены, даже потолок. Я нагнулся, дотронулся, растер между пальцами: сухая, побуревшая — вчерашняя. На двери слева висела табличка «WC».
Я открыл ее.
Так, это, должно быть, студент из Шотландии.
Светловолосый парнишка лет двадцати, в пижаме. Руки связаны за спиной. Ему дважды выстрелили в голову. Первый же выстрел в затылок его и убил, а когда он свалился в душевую кабину, ему всадили заряд в темя — для пущей уверенности. Использовали какое-то крупнокалиберное оружие. Киллерам наверняка пришлось пользоваться глушителем, иначе я бы предположил, что стреляли из двустволки: лицо парня почти отделилось от головы и вся маленькая ванная комната была забрызгана кровью и мозгами с осколками черепа.
Я кивнул, вернулся в каюту, убрал револьвер. Живых не осталось. Кто-то позаботился об этом.
Другая каюта.
Дверь не распахивалась, что-то мешало. Я осторожно приоткрыл: разбитое зеркало, окровавленные простыни и рыжая девушка с перерезанным горлом, растянувшаяся на полу лицом вниз.
— Шивон! Боже милостивый… — просипел я.
Ноги у меня подкосились. Я опустился на корточки и осторожно перевернул тело.
Это была не она. Парень. Худой юноша с длинными рыжими волосами. Лоб размозжен чем-то тяжелым, бейсбольной битой или молотком. Ему нанесли несколько ударов, а затем перерезали горло.
Вот он, Барри.
Я встал.
— Бедный засранец, занимался бы ты своими фотографиями и своей девчонкой… — подумал я вслух.
Обыскал каюту. Слава богу, трупов больше не обнаружил, но и никаких следов, по которым можно было бы вычислить убийц, тоже. Я перешагнул через тело Барри, отвернулся от мертвого шотландца и быстро осмотрел центральную каюту. Наконец открыл заднюю дверь и проверил трюм и машинное отделение.
Ее здесь не было. Ни следа Шивон.
Ни намека.
Я поднялся по лестнице и закрыл дверь. Открыл окно и присел за столик.
В задачу Барри входило завоевать ее доверие и выманить из центра города. Но он не похититель. Сомневаюсь, что она вообще была тут. Он заморочил ей голову, втерся в доверие, увел подальше от яркого света, от копов и ребят Бриджит. Заманил на какую-нибудь улочку, где настоящие похитители схватили ее и втолкнули в фургон.
Они отпустили Барри домой с полученными деньгами, а затем явились по его душу, удостовериться, что он действительно будет молчать.
Да, так все и было…
Задумавшись, я чуть было не глотнул давно остывший кофе, однако тут же почувствовал на языке привкус крови.