Пожалуй, в первый раз в жизни она не сглупила — не попыталась сбежать. А ведь Доуме и впрямь сначала показалось, что обезумевшая от страха девчонка бросится наутек. Бросит его, забыв о всех тех доброте и великодушии, которые он проявил к ней и к ее детенышу. За это, конечно, стоит ее похвалить. Однако она все же прервала его завтрак и заставила его — ну, совсем чуть-чуть, но все же, — беспокоиться, так что от наказания ей тоже не отделаться.
Что ж, однако она все такая же дуреха, раз так легко повелась на его слова.
С тех пор они продолжали жить так, будто ничего и не произошло, но Доума видел, что Котоха теперь постоянно находится в каком-то напряжении. Старается садиться подальше от него. Перестала плести венки. Вместо этого она стала чаще держать Иноске на руках и, если вдруг взгляд демона попадал на них, она отворачивалась и закрывала малыша собой. Сначала блондин усмехался, но со временем это стало ему порядком надоедать. Да что с этой неразумной пташкой? Неужели он хоть как-то навредил ей или ребенку? Ничего такого вовсе не было. Но теперь, похоже, стоит всерьез заняться воспитанием полудикого зверька.
***
Котоха дрожала, каждый раз слыша шумы за дверью. Любой из них может оказаться шагами Доумы. И тогда ей придется вновь столкнуться с изощренной пыткой, которую он считал "воспитанием".
Иноске лежал в углу на каких-то тряпках, которые она здесь нашла. Девушка боялась даже вдохнуть. Она каждый раз прячется, но Доума каждый раз ее находит. Это уже словно их своеобразная традиция. И, кажется, что это стало настоящим порочным кругом. Возможно, перетерпи она парочку раз, и демон перестал бы это делать. Но Котоха упряма, и вот она уже в сотый раз прячется и молится, зная, что это никак ее не спасет.
Младенец вдруг зашевелился. Издал пару всхлипов.
— Нет-нет-нет, пожалуйста, радость моя, — умоляюще приговаривала Котоха, подползая к нему и пытаясь предотвратить начинающуюся детскую истерику. Может, мамин голос его успокоит.
Это не сработало, и малыш начал плакать так громко, что у измученной юной матери заложило уши. Она любила своего сына больше себя самой, больше кого-либо на этом свете, но сейчас она с ужасом и стыдом поймала себя на мысли, что ей хочется, чтобы его просто не было. Для его же блага. Ведь Котоха начала взрослеть, она поняла, что Доума недолюбливает ее мальчика. Все недовольные взгляды радужноглазого доставались именно ему, невинному Иноске. Демон просто терпит его до поры до времени. А когда это самое терпение кончится? Что случится тогда? Что он сделает, зная, что даже в этом случае Котоха никуда от него не денется?
О нет, это ужасные мысли! Но Иноске все же правда подвел ее в этот раз, потому что дверные петли скрипнули, а лампы зажглись, и сзади послышалось пугающе-нежное:
— Туки-туки…
Котоха обернулась, но Доума, как и всегда, не пылал от ярости — в этом было его отличие от ее мужа. Он был весел и улыбчив, и если бы она не знала так хорошо, что он собирается делать дальше, то подумала бы, что он хочет как-то приласкать ее. Но разве можно назвать садизм лаской?
— Убаюкай ребенка. Мы же не хотим, чтобы нас отвлекали?
Вот и еще одно доказательство того, что Иноске здесь всего лишь ненужное дополнение к полюбившейся демону Котохе. Мужчина никогда не называл его по имени. Лишь в нейтрально-безразличном ключе: "ребенок", "мальчик".
Котоха послушно принялась качать младенца, тихо напевая ему колыбельную. Она может немного потянуть время. Вот теперь ей было просто необходимо, что Иноске капризничал подольше. Может, демон даже сжалится над ней. Но нет, он сидел и терпеливо ждал, а сам мальчик довольно быстро заснул. По щеке Хашибиры потекла слеза. Ей никогда не везет.
— Отлично. Ты замечательная мать, Котоха.
Это был намек на то, что пора заканчивать оттягивать заветный момент. Девушка не смела противиться. Унеся сопящего Иноске в соседнюю комнату и поплотнее закрыв седзи, она повернулась к Доуме и опустила голову.