Охотник опередил карлика на долю мгновения, вогнав клинок в прятавшееся за густой бородой горло. Кровь фонтаном ударила из пронзенной шеи. Глухой рык умирающего дверга сменился жалобным стоном. Фигура гнома неожиданно исказилась. Перед Дроггом, истекая кровью, рухнула на колени дородная орчиха. Ее налитые слезами глаза смотрели на охотника без всякого укора, с искренним недоумением. Дрогг почувствовал как по щекам побежали горячие струи, плечи его поникли, а руки бессильно опустились. Он только что смертельно ранил собственную мать. Нестерпимая боль поглотила сознание, сокрушив все мысли о том, что происходящее всего лишь морок, намалеванная колдовством гравюра.
Как известно, эльфы отличаются небывалой стойкостью, их невозможно вывести из себя, заставить рыдать али яриться, они куда лучше иных рас сносят утраты, страдания и муки. Вестимо, оркам досталась от востроухих прародительниц только часть этих качеств, но и сего хватило Дроггу, дабы остаться в живых. Невзирая на вящую естественность происходящего, какая-то часть сознания орка все же не поверила собственным чувствам, сохранив убежденность в том, что творящееся вокруг — наваждение, существующая лишь в пораженном чародейством разуме череда образов. Именно эта толика рассудка и углядела блеск рванувшегося снизу острия. Внезапно прозревший Дрогг в последний миг увернулся от нацеленного в живот кинжала. Лицо его матери исказила гримаса злобы, печаль и страдание сгинули без следа. Глаза орчихи холодно блестели, а рот кривился в хищной ухмылке. Не обращая внимания на хлещущую из распоротого горла кровь, женщина поднялась и занесла клинок для новой атаки. Не в силах более лицезреть жуткую картину, Дрогг зажмурился и что есть силы ударил тесаком в область шеи принявшего облик его родительницы создания. Не рискуя взглянуть, что сталось с телом матери, орк стремглав рванулся к выходу из пещеры. По пути он сразил одного дверга и берсерка — сражавшегося полностью обнаженным сарминхеймского хускарла.
Дрогг вырвался наружу. Его окатило волной жгучего холода, изо рта вырвались клубы пара. В воздухе, медленно оседая на землю, кружились хлопья снега. В северном Дормире шел последний месяц осени.
Перед ним простерлась бесконечная каменистая равнина с редкими купами чахлых кустарников. К жилищу его племени протянулся колышущийся рукав из сотен вражеских воинов. Ночную мглу рассеивало бессчетное число пылающих факелов. Охотник едва разминулся с толпой двергов и варваров, пытавшихся отрезать оркам возможный путь к отступлению. Понимая, что каждый миг промедления может стоить ему жизни, Дрогг бегом ринулся вдоль уходившего в глубины пустоши отрога. Его заметили сразу же. Свирепо заревели гномы, извещая соратников о шустром беглеце. Защелкали спусковые крючки самострелов, зазвенели спущенные тетивы. Тщась не сбавлять скорости, Дрогг взялся вилять из стороны в сторону, дабы сбить с толку целивших ему в спину стрелков. В камни подле со звоном клюнулись стальные жала, но ни одно из них не задело болдыря.
За ним споро снарядили погоню. Украдкой обернувшись, зеленокожий полукровка узрел около двух десятков преследователей. Он бежал более часа, прежде чем позади окончательно стихли крики загонщиков. Дрогг остановился и согнулся, надсадно с присвистом дыша. Грудь его горела, во рту стоял металлический привкус.
Окончательно придя в себя, орк поднял голову и огляделся. С ясного неба лился источаемый лунами серебристый свет. Значительно потеплело, словно его вдруг завернули в теплое одеяло. Местность, куда угодил охотник, более не походила на полуночный Дормир. Дрогга окружала скалистая пустыня, усеянная лохматыми вениками колючек, окрест стрекотали цикады и перекликались птахи. Орк неоднократно путешествовал в подобных краях и сейчас не сомневался, что попал на южные рубежи Кланового Союза.
Случайно он взглянул себе под ноги и лицо его закаменело. Перед ним распластались два орочьих трупа. Грудь его сковала глухая сосущая боль, поскольку он прекрасно знал покойных. Похоже, Гиблая Крипта (или ее загадочный владетель) пробралась в самые потаенные уголки его сознания и теперь забавлялась с извлеченными оттуда воспоминаниями. Воспоминаниями, кои сам охотник истово тщился забыть.
Мужчина и женщина. Гиртрак и Нарита. Названный брат и единственная женщина, которую Дрогг по-настоящему любил. Они погибли в разные годы в далеких друг от друга местах, но сейчас их изуродованные тела лежали вместе. Возможно, кто-то иной, глядя на сии окровавленные, истерзанные куски плоти, вовсе не сразу бы признал в них орков. Однако охотнику хватило мимолетного взгляда, дабы понять, чьи тела простерлись перед ним.
Болдырь нахмурился пуще прежнего, ощутив острую резь в глазах. Какое-то время он стоял недвижно, до крови закусив губы и силясь унять непрошенные слезы. Дрогг не сразу заметил, как из мрака бесшумно возникли высокие фигуры.
Увидев пришельцев, охотник явственно содрогнулся, внутренности его заледенели в страхе.
Напротив него остановилась четверка востроухих: сивый сидхе, представитель старшего рода, огненно-рыжий альв, соломеноволосый эльф и сильван с прядями цвета воронова крыла.
— Эисаано тэ маатре-иинэдо, шаарт, — молвил бисной вожак лесных воинов.
— Ежели мне суждено умереть, то я заберу вас с собой в небытие, — на орочьем ответил ушастым Дрогг.
Мертвенно бледное в лунном свете лицо сидхе исказилось в гримасе несдерживаемой злобы. Серебряноволосый эльф молниеносным движением извлек из заплечных ножен два изогнутых клинка и выкрикнул, указав острием одного из мечей на орка:
— Инвааре виэм-граато!
Лесные ратники, вняв словам предводителя, также обнажили оружие.
Дрогг откатился на несколько шагов, дабы сразу же не попасть в окружение. Вестимо, он не совладал бы даже с двумя эльфами. Но, в то же время пытаться спастись бегством не имело ни какого смысла, ибо в отличие от мешкотных двергов остроухие настигли бы его в считанные секунды. В правую ладонь привычно легла рукоять тесака, левой рукой орк вытащил из-за пояса зачарованный стилет, лезвие коего сейчас не источало света. Альв и сильван атаковали с боков. Бешено вращая клинками, Дрогг сумел отразить наскок. Правда, по правому запястью и левому бедру негаданно разлилось горячее тепло, вскорости сменившееся докучливым жжением.
Двигаясь совершенно беззвучно, эльфы полукольцом охватили орка. Не дожидаясь, пока враги зайдут ему за спину, полукровка обрушился на плавно семенившего справа сильвана. Клинки морского эльфа в длину существенно превосходили неказистые лезвия охотника, посему уроженец южного побережья легко отразил выпад, тотчас перейдя в наступление. Краем глаза зеленокожий уловил движение альва, норовившего пробраться в тыл. Дрогг сделал шаг назад, ударив в сторону рудого кинжалом. В тот же миг охотнику пришлось парировать устремившийся ему в лицо клинок сидхе. Орк попятился, тщась избежать встречи с серебряными росчерками эльфийских мечей, но лесные витязи не позволяли ему отстраниться хотя бы на полшага. Пока Дрогга спасало лишь то, что противники, безусловно, алкали взять его живым, дабы согласно обычаям казнить елико возможно жестоким образом. Правда, в этом случае остроухие могли вовсе не сражаться с охотником, ибо их зеленокожий родич уже получил две раны и в ближайшее время должен был напросто обессилить от потери крови. И все же эльфы рвались в бой, раскручивая изогнутые клинки с сумасшедшей скоростью. Дрогг едва успевал уходить от сыплющихся со всех сторон ударов. О том, что все происходящее всего лишь наведенный гробницей морок, увлекшийся схваткой охотник уже и не вспоминал.
— Зиирато ниим-иэно, аэтаре! — тревожно окликнул соратников альв.
Лесные воины разом отпрянули, сидхе и сильван порывисто оглянулись. Позади эльфов во мраке, дергаясь, словно подвешенные на нитях куклы, шагали две неуклюжие фигуры. Тела Нариты и Гиртрака восстали и ныне приближались к месту схватки. Орк не стал выяснять, явились ли его покойные соплеменники биться за него али супротив. Завидев, что все четверо востроухих очутились точно перед ним, Дрогг бросил кинжал и выхватил из-за пазухи скляницу с жидким огнем.