Два часа спустя кофе закончился, а глаза ныли от усталости. Вынырнув из транса, я убрал телефон и встал.
Видео завирусилось. Точнее, завирусился Майк.
Мой пост заметили сначала в Бербанке, потом в штате, потом в стране, потом во всем мире. Комики нарезали видео на короткие ролики, выбрав моменты, подчеркивающие идиотизм и озлобленность Майка Кеннеди. Кто-то сделал «Бинго белого нацика» с его цитатами в каждом квадрате. Пошли шутки про кровосмешение, деревенщин и огнестрелодрочеров, наяривание на господствующую расу, старых маразматиков и никому не нужных бумеров – в общем, возрастные и классовые оскорбления, которые нам не разрешалось употреблять в школе, но которые активно использовались за ее пределами. Читать это было довольно мерзко, но, с другой стороны, я вроде как был согласен с высказываниями. Майк Кеннеди пришел на крышу с конкретной целью и был готов убить меня, чтобы исполнить свой бесполезный и бессмысленный план. Так что да, пошел он в жопу. Наверное.
Зато приятно было видеть, что меня все считали героем: комментаторы со всего света хвалили меня за хладнокровие и говорили, что я спас ему жизнь.
Поставив тарелку в посудомойку и вытерев со стола крошки, я посмотрел на часы, висящие на стене, – мне всегда нравился их простой аналоговый циферблат с тонкими и толстыми стрелками и пожелтевшим проводом, тянущимся к розетке. Они достались дедушке от его родителей, и это была единственная вещь в доме, которую можно было назвать семейной реликвией.
Время клонилось к часу, и если быстро заскочить в душ и рвануть в школу, то можно было успеть на физику. Я решил не прогуливать, сполоснулся со скоростью пули, натянул первую попавшуюся одежду и выскочил на улицу.
Уже у входа в школу меня остановило уведомление, пришедшее на телефон. Как и большинство местных учеников, я установил школьное приложение, отключающее звуковые сигналы на территории школы в учебное время. Делать это было не обязательно, но наказанием за звонок телефона была его конфискация, так что…
Пытаясь отдышаться и вытирая взмокшее лицо краем футболки, я взглянул на экран. Оказалось, что мне написали из полиции – сообщали, что Майка Кеннеди хотят освободить под залог и через два часа начнется слушание, где я могу выступить в качестве пострадавшего как в записи, так и лично. Я знал, что полиция может обходить школьное приложение (одному моему однокласснику иногда писал надзиратель по условно-досрочному, и звуковой сигнал был еще одним напоминанием всем нам, как сильно тот пацан облажался), но я не ожидал, что они будут написывать мне, и уж тем более на территории школы.
Быстренько поблагодарив их и отказавшись, я пошел на урок.
Пара моих друзей делали научную работу по химии – выводили фермент, который должен был расщеплять полиэтилен при комнатной температуре, – и я согласился помочь им после школы. Потом у парка Вердуго я заметил других друзей, сидящих и болтающих на траве, поэтому какое-то время посидел с ними, наблюдая за детьми на детской площадке, гуляющими собаками и кружком фехтовальщиков, бьющих друг друга поролоновыми мечами.
Время пролетело незаметно, и к тому моменту, как я засобирался домой, солнце постепенно начало клониться к закату, а температура – потихоньку спадать. Я вспомнил, что забыл закрыть жалюзи перед выходом, и представил, как жарко и душно будет в доме. Оставалось надеяться, что дедушка вернулся пораньше и закрыл их, иначе мне бы пришлось валяться в гамаке на заднем дворе и читать, оставив дом проветриваться.
Жалюзи действительно оказались закрыты. Проскользнув через заднюю дверь, я бросил сумку на кровать, переоделся в чистую футболку и пошел на кухню перекусить.
– Дедушка?
Он не ответил – видимо, опять включил на слуховом аппарате свои подкасты. По идее, умные наушники должны были пропускать речь, но иногда не справлялись с окликом из другой комнаты. Налив себе еще кофе со льдом, я вышел в гостиную.
Дедушка сидел на привычном месте, заняв старый диван, и смотрел в окно.
– Дедушка?
Он не обернулся. Я обошел диван, чтобы взглянуть на него, и отшатнулся. На его лице застыла ярость, которой я не видел с самого детства, когда только переехал к нему, – так он смотрел на меня перед тем, как ударить. Он давно не бил меня, со средней школы, когда учительница углядела синяк и пожаловалась на него в полицию, а там ему назначили месяц обязательных занятий по управлению гневом.
– Дедушка? – Я потянулся к нему, но не коснулся. Он трясся от ярости.