Эрих был реалистом и не питал иллюзий по поводу захвата Германией Советского Союза. Он хорошо помнил слова фюрера о расширении жизненного пространства на восток для арийской расы. Сам по себе он не был националистом, но идею похода против Советского Союза поддерживал полностью и безоговорочно, считая, что только они могут уничтожить сталинский режим. Правда, в отличие от многих военных и политических деятелей Третьего рейха, считал, что справиться с такой большой страной будет не так уж и легко. Советский Союз обладал огромным военным и экономическим потенциалом. Конечно, массовые чистки ослабили Красную Армию, и в первые месяцы войны могло показаться, что были правы те, кто рассчитывал покончить с русскими за летнюю кампанию. Но он-то прекрасно знал, что сделать быстро это не получится. И оказался прав…
Следующий удар по его надеждам нанесла встреча с фюрером. Вождь немецкой нации тогда вручил ему Рыцарский Крест за проведение одной успешной операции. Впервые Эрих видел Гитлера так близко от себя. И фюрер не произвел на него должного впечатления. Еще больше его удивляла реакция на Гитлера тех, кто находился в этот момент рядом. Их лица пылали фанатизмом, они громко кричали «Хайль Гитлер!» и «Зиг Хайль!». Впрочем, надо было отдать должное Гитлеру: толпу он умел заражать своей истерией. К тому же большинство немцев все еще верили ему, даже после поражений под Москвой и Сталинградом. Ох уж эта немецкая нация! Практичные, аккуратные, глубоко цивилизованные люди, они всегда верили в то, что их раса превосходит другие. Гитлер всего лишь воспользовался этим, и весьма умело…
Именно в тот момент, когда фюрер пожимал его руку, вручая награду, у него впервые возникло предчувствие, что этот человек очень плохо кончит, а вместе с ним — и вся нация. Но всю катастрофичность положения Эрих понял лишь тогда, когда после выписки попал в школу абвера. По долгу службы ему пришлось ездить в концлагеря, в которых он отбирал для школы будущих диверсантов и разведчиков из числа советских военнопленных в рамках операции «Цеппелин». До этого он воспринимал эти места, как необходимую меру, не представляя себе истинного положения вещей. Но, увидев собственными глазами, как уничтожаются те, кто не принадлежал к великой арийской расе, пообщавшись с эсэсовцами, «работавшими» в лагерях, Эрих ужаснулся. Обратив все силы на борьбу с коммунизмом, он не обращал внимания на то, что творится в его стране. Борясь с одним злом, Эрих помогал развернуться другому, более страшному и зловещему…
От этих мыслей и постоянных угрызений совести он смертельно устал. Эрих был достаточно умен, чтобы ни с кем не делиться своими размышлениями, ибо в новой Германии и у стен были уши. Ему совсем не хотелось познакомиться поближе с ведомством группенфюрера СС Мюллера. То, что все это приходилось держать в себе, ужасно выматывало нервы. И хотя он по-прежнему добросовестно выполнял свои обязанности, у него уже не было той энергии, с которой он начинал эту войну. И даже чувствуя, что в школе среди курсантов есть русский агент, Эрих не пытался его выявить, хотя и мог бы…
В последнее время он почти каждую ночь видел отца Алексея в своих снах. Священник укоризненно смотрел на него и пытался что-то сказать, но Эрих не слышал его. Видел лишь, как тот шевелит губами. Что хотел ему сказать приемный отец? Может, упрекнуть в том, что стал на службу Злу вопреки его завещанию. Может, предупредить о чем… Эрих чувствовал, что скоро наступит развязка, которая положит конец его духовным мучениям. И это было связано с заданием, которое он принял, как избавление от того кошмара, в котором ему приходилось жить последнее время. Последним заданием, потому что частое появление покойника во сне по русским верованиям предвещало скорую беду…
— Господин майор, уже рассвело, — прервал череду его воспоминаний Головин. — Нам пора двигать дальше.
— Пойдем, — с готовностью отозвался он, вставая с земли и поправляя гимнастерку.
IV
— Ну что, младший лейтенант, пора двигать? Уже рассвело.
Свинцов, погруженный в невеселые раздумья, не заметил приближения Дворянкина и вздрогнул от неожиданности. Лейтенант был прав: короткая ночь уже закончилась, солнце встало, и было достаточно светло, чтобы продолжить преследование.
— Поднимай людей, сейчас выступаем, — сказал Свинцов, вставая с пенька, на котором сидел, глядя в сторону леса. — Кого-то надо оставить здесь, чтобы дождался смершевцев и показал им, куда идти. А я пока поищу следы.
Дворянкин ушел, а он стал осматривать землю в районе выхода из подземного хода. Сначала Свинцов ничего не нашел, они сами все затоптали, когда полезли в этот ход, чтобы проникнуть в дом. Ему пришлось углубиться дальше в лес, и тут он нашел, что искал, — следы ползших по земле людей. Нашел он и то место, где они встали на ноги. Удовлетворенно кивнув, Свинцов вернулся к сторожке.
Перед домом выстроились двенадцать человек из взвода лейтенанта Дворянкина. Это было все, что имелось у них на данный момент в наличии. С болот, которыми кишела эта местность, полз плотный туман, оседая капельками влаги на одеждах.
— Товарищи бойцы! — обратился к ним Свинцов. — Фашистские диверсанты сумели уйти от нас прошлой ночью. Наша задача — последовать за ними и задержать. Вы — люди опытные, поэтому я не буду вам напоминать, как следует себя вести при поиске. Мы не должны спугнуть их… Кто остается здесь? — он повернулся к Дворянкину, стоявшему слева от него.