Осторожно подняв руку над головой, Свинцов коснулся лезвием веревки и принялся перерезать ее.
— Эй, ты что там делаешь? — забеспокоился Дворянкин, видимо, по колебаниям веревки поняв, чем занимается младший лейтенант.
— Режу веревку, — ответил Свинцов.
— Не смей! — отчаянно закричал лейтенант. — Спасаться — так обоим или никому, слышишь? Мы сейчас выберемся, только подожди, Толя! Ради бога, не торопись!
Свинцов, не сводивший глаз с ножа, вдруг почувствовал сильный страх, заставивший его покрыться липким, противным потом. Он, оказывается, совсем не хотел умирать!
— Ладно! — откликнулся он. — Я подожду. Только если что, Саня, я перережу веревку!
Некоторое время ничего не происходило. Дворянкин сосредоточенно работал наверху, Свинцов ждал.
— Готово! — послышался крик лейтенанта. — Сейчас я буду тащить, а ты лезь наверх!
Веревка натянулась еще сильнее и рывками поползла наверх. Свинцов, отправив финку на месть, полез по стене, используя для опоры любой мало-мальски заметный выступ, углубление или трещинку. Пот заливал глаза, пальцы уже ничего не чувствовали, но он настойчиво продолжал ползти.
Он услышал вскрик, веревка вдруг ослабла, потом натянулась. Но, несмотря на это, Свинцов начал сползать вниз. Он понял, что Дворянкин потерял опору и в эти мгновения медленно, но верно приближается к краю пропасти, отчаянно пытаясь остановить это смертоносное движение.
В этот краткий миг он с пронзительной ясностью осознал, что будет единственно правильным решением. Да, ему очень хотелось жить, он боялся смерти, не мог представить себя мертвым. Но и тот отчаянно сопротивлявшийся человек наверху тоже не хотел умирать. Ему стоило только раз провести по веревке, — и он был бы спасен! Но тот человек выбрал спасение своего товарища…
Свинцов извлек из ножен финку и перерезал веревку. Последнее, что он увидел, — это как она лопнула, почувствовал, что его тело отрывается от стены и начинает стремительно падать в бездонную ледяную пропасть…
В следующее мгновение он ощутил себя стоящим на твердой поверхности. Открыл глаза и увидел, что стоит среди своих товарищей на том же самом месте, откуда его вырвала неведомая сила. За спиной висел вещмешок, на плече — автомат, которые, как помнилось, он скинул вниз. И только тогда Свинцов с облегчением осознал, что все виденное им было каким-то наваждением.
Он огляделся. Рядом с ним стояли все бойцы, кроме Рябинова, Краснова, Мельниченко и Смирнова. Лица солдат были каким-то растерянными и недоумевающими, и Свинцов заподозрил неладное.
— Выкладывайте, что произошло, — приказал он…
Из рассказа бойцов стало ясно, что не один он оказался в подобной ситуации. Причем, по парам…
Васнецов с Железновым мужественно боролись за спасение тонущего корабля и пассажиров, Петров с Мошновым оказались в жесточайшей рукопашной схватке, а сам он с Дворянкиным — в горах. Обстановка была разной, но ситуации — сходными. Каждый из них спасал своего напарника, как мог, до последнего, пусть даже и ценой собственной жизни. Непонятно было лишь то, для чего все это было нужно. Создавалось такое впечатление, что некто искусственно поместил их в экстремальные условия, где жизнь твоего товарища во многом зависела только от тебя, от твоего решения. Это было похоже на испытание, но кто его проводил и с какой целью? Ответ на этот вопрос он не знал, как не знал, куда подевались остальные бойцы…
Поиски результатов не дали. Пропавшие солдаты исчезли бесследно, и даже такие опытные следопыты, как Свинцов и Васнецов, не смогли отыскать хоть какие-нибудь следы.
Стремительно темнело. Идти куда-либо сейчас не было смысла, поэтому отряд принялся устраиваться на ночевку. Когда они поужинали, Дворянкин отозвал Свинцова в сторону и, стараясь не смотреть в глаза, сообщил:
— Толя, на рассвете мы уходим обратно.
— А как же Шредер с Головиным?
— Да что ты на них зациклился! С того момента, как мы вошли в эту проклятую зону, мы уже потеряли четверых. При этом мы даже не знаем, что происходит, и куда пропадают люди! Это выше нашего понимания. Кто-то или что-то планомерно уничтожает нас, а нам нечем даже ответить. Мы не знаем, откуда исходит опасность, не знаем, с чем нам пришлось столкнуться. Нет смысла напрасно рисковать людьми…
Свинцов в ответ только укоризненно покачал головой.
— Черт с вами, идите!
— А ты?
— А я останусь и завершу начатое.
Дворянкин ничего не сказал на это, только положил руку на его плечо, легонько сжал его и пошел к своим людям. Глядя на его спину, Свинцов впервые ощутил одиночество и ему захотелось завыть от отчаяния, хотя он и понимал, что они, в общем-то, правы…
Весь день Лиза шла по тропинке. Почему-то она была уверена, что эта дорожка выведет ее к цели. Сначала, как и при первом проникновении в «гиблое место», возникло ощущение, что кто-то копается в ее мыслях, но потом оно исчезло. Кроме этого, да еще гнетущей тишины, ничего необычного не происходило, если не считать ночной стрельбы. Ночью она долго бежала, пока не выбилась из сил и не упала на землю. Девушка готова была зарыдать от отчаяния, ей казалось, что она опоздала, что ее Васька лежит, прошитый автоматной очередью и умирает…
Она очень торопилась, но создавалось впечатление, что те, кого она пыталась догнать, всегда оставались на прежнем расстоянии от нее. Пару раз, когда чувство голода становилось особенно невыносимым, будто по мановению волшебной палочки перед ней вырастали кусты с малиной, полянки, полные земляники и клубники. Сильно это не насыщало, но, тем не менее, притупляло голод.