Тела еще не успели коснуться земли, а Шредер был уже рядом с младшим лейтенантом. Его кулак встретился с черепом третьего волка, разбивая крепкую кость. Еще двоих, пытавшихся напасть сзади, он поймал в воздухе и с силой ударил друг о друга, вышибая из них дух. Последние из оставшихся в живых два зверя промедлили с нападением, и Свинцов хладнокровно добил их последними оставшимися в обойме патронами.
Теперь путь был свободен. Но вот Шредер никак не хотел освобождаться от того обличья, которое принял. На него страшно было смотреть. Безумец, с ног до головы перемазанный кровью, в окружении многочисленных трупов врагов, он торжествующе зарычал, празднуя свою победу. Затем губы его зашевелились, и Свинцов услышал странные звуки, исходящие от него. Это было тихое пение какого-то очень древнего мотива, произносимое на очень древнем языке. Его голос постепенно повышался, и скоро над «гиблым местом» зазвучала победная песнь древнего существа. Настолько древнего, что оно не было похоже ни на животное, ни на человека, обладающее сверхестественными способностями к убийству.
— Эрих, очнись! Все кончилось!
Существо посмотрело на него диким взглядом, в котором читалась жажда убийства. Свинцов невольно схватился за нож, но того на привычном месте не оказалось. Он совсем забыл, что Шредер использовал его для борьбы с врагами. Да и вряд ли это помогло бы ему. В памяти еще свежа была сцена расправы с волками…
Человек или, скорее, зверь, которым был сейчас Шредер, угрожающе зарычал и шагнул к Свинцову. Тот, кого он совсем недавно защищал, теперь, похоже, стал врагом. Или добычей…
Свинцов тоже шагнул назад, судорожно озираясь в поисках хоть какого-нибудь оружия. Хотя он отлично понимал, что вряд ли сможет что-нибудь сделать с этим существом, которое так стремительно разделалось с волчьей стаей.
И в этот миг что-то случилось со Шредером. Он вдруг дико закричал, схватившись руками за голову, и упал. Свинцов осторожно приблизился к нему и наклонился, чтобы посмотреть, что с ним.
Шредер не подавал признаков жизни. Лишь проверив пульс, Свинцов убедился, что тот жив. Он потряс его, пытаясь привести в чувство, но тщетно. Немец был в глубоком забытье…
Шредер пробыл в таком состоянии около часа. Все это время Свинцов просидел около него, изредка пытаясь привести немца в чувство. Но тщетно… Он не боялся, что за это время что-нибудь случится с ним самим. Он боялся, что Шредер никогда не очнется, и ему придется остаться одному. Одиночество… Вот что приводило его в ужас по-настоящему.
Шредер дернулся всем телом и широко распахнул глаза. На этот раз в них не было той дикой, свирепой жажды крови, которую Свинцов видел во время боя. Немец рывком сел и глубоко вздохнул, словно только что освободился от какого-то тяжкого груза.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Свинцов.
Шредер поморщился.
— Очень сильно болит голова. Прямо раскалывается на части.
— А я уже стал опасаться, что ты никогда не проснешься!
— Я и сам не надеялся, что опять вернусь в этот мир.
— То есть?
В глазах Шредера что-то промелькнуло. На мгновение его взгляд стал взглядом зверя, потом в нем отразились боль и страдания. А еще через секунду в них вернулось прежнее выражение смертельно уставшего человека.
— Я… Я не помню. Ничего не помню! — Шредер потер пальцами виски. — Помню только безмерную ярость и жажду убивать, убивать, убивать, убивать!..
Он стукнул кулаками по земле. Его глаза опять стали безумными, и Свинцову пришлось потрясти его за плечи, чтобы он пришел опять в норму.
— Это зелье делает из человека зверя, оборотня, — наконец, сказал Шредер. — Мне довелось только однажды применить его. Тогда я чуть было не распрощался жизнью…
Свинцов задумался, стоит ли ему говорить, но, в конце концов, решил, что не стоит скрывать правду.
— Знаешь, ты меня ведь чуть не убил! После того, как мы разделались с волками…
— Я смутно помню, что тогда было, — Шредер, казалось, был очень смущен. — Надеюсь, я не причинил тебе вреда?
— Да нет, не успел. Ты потерял сознание прежде, чем добрался до меня. Но твои намерения не оставляли сомнений.
— Я был не в себе. Это существо начало захватывать меня полностью, и я уже не мог себя контролировать.
Свинцов махнул рукой.
— Ладно. Все хорошо, что хорошо кончается. Только лучше, действительно, больше не применяй эту штуку. Это может плохо кончиться. И для тебя, и для меня…
— Ты прав.
Они замолчали, думая каждый о своем. Наконец, Свинцов сказал:
— Ну что же, я думаю, пора идти дальше. Мне не терпится добраться до конца! Надеюсь, больше нас трогать не будут. Думаю, это было последнее испытание.
— Да, я тоже так думаю, — откликнулся Шредер. — Только бы вот смыть все это.
Он показал на кровь, которой был измазан с ног до головы.
— Чем ты смоешь? — удивился Свинцов. — Здесь нет ни одного ручейка, ни одной лужи!
— Да? А это что?
Младший лейтенант готов был поклясться, что минуту назад здесь еще ничего не было. Однако вот он, ручеек, журчал среди камней!
— Осторожно, это может быть ловушка!