Пока Витька причитал над кроссовками, ботаник нудно перечислял ему преимущества зерновой патоки перед сахарной ввиду отсутствия в первой крахмалов и тяжёлых сахаров. Я, хоть и сочувствовал напарнику, но не вслушивался и, тем более, не встревал в беседу, просто шёл по деревенской улице, с удовольствием вдыхая свежий, без выхлопных газов и городской пыыли, воздух. В деревне утро – это ритуал! Мычат коровы, гогочут гуси, слышатся крики детей, соседки через улицу переговариваются друг с другом. Шумно и суетно, вопреки сказкам о сонной деревенской жизни. Дома добротные, нет развалюх, но оно и понятно – после рассказов о пробном коммунизме... А интересно было бы посмотреть, как там всё-таки жили люди?...
Из грёз меня выдернул огромный кавказец, ткнувшийся в мою руку мокрым носом. Я и не заметил, как он выскочил на дорогу. Замер, недоумевая, когда Виктор успел влезть на крышу низкой сараюшки? Поискал глазами Петро – ботаник стоял недалеко от сарайки и бессовестно ржал, глядя, как эта, похожая на медведя, здоровенная зверюга, собирается меня сожрать! Ну и кто он после этого? Но пёс, похоже, совсем невоспитанный: встал на задние лапы, передние положил мне на плечи и, не смотря на моё сопротивление, облизал лицо шершавым языком. Вот кто его так разбаловал? Что спокойно можно вытерпеть от какой-нибудь мелкой болонки, совершенно неприемлимо для большой, солидной собаки!
- Яков Иванович, ты не бойся его, Флокс, Флоксик! Иди сюда, конфетку дам, - кавказец кинулся к ботанику, радостно завилял хвостом и, повизгивая, попытался замсунуть морду в карман. – Он не в породу пошёл, злости ни капли, - рассказывал ботаник, доставая конфеты, - а мы мимо его конуры без конфет не ходим – с цепи срывается, так все уж привыкли. Председатель бы престрелил такого пса – толку с него ноль, как комнатная собачка, да хозяйка не даёт. Это она его Флоксом назвала, и нянчится с ним. – Флоксик, получив конфету, улёгся тут же, у сарайки, зажав её в лапах. Виктор, видно, уже ругавший себя за столь явное проявление страха, попытался слезть, но пёс грозно зарычал, чем взвал ещё один приступ хохота у комсомольца семидесятых.
- Не вижу ничего смешного, - зло прошипел мой напарник.
- Да не, Вить, не над тобой смеюсь, просто эта скотинка лохматая очень конфеты любит. Попрошайничает у всех, кого вот как нас подловит... Флокс с цепи часто срывается, как сейчас вот... А конфеты... ха... не могу... не ест сразу. Сейчас тут часа два будет лежать и рычать на всех, кто пройдёт мимо. Наши-то уже привыкли, обходят стороной, либо ещё конфет бросают, а вот на приезжих действует сильно, впечатляются, как вот ты сейчас – кто на крышу впечатляется, кто на дерево... – я, слушая рассказ, тоже усмехался, стараясь не присоедениться к Петро и не заржать вместе с ним во весь голос – Витька бы этого не вынес, и, учитывая его мстительную натуру, лучше не рсиковать.
- И что мне теперь делать? – послышалось с крыши.
- Да ничего, с той стороны слезай, там только через конёк осторожно, кое-где шифер старый, провалиться можешь.
Когда зашли во двор, Виктор уже стоял возле сарая, отряхивая джинсы и недовольно приглаживая оторванный карман. На крыльце он придержал меня за локоть, останавливая, и прошипел в ухо: «Чтобы на работе об этом не слова». Я в ответ только пожал плечами.
В большом двухэтажном доме директора совхоза нас ждал богатый ужин. По деревенским меркам, конечно, но всё же... Стол, покрытый белоснежной скатертью, просто ломился от яств. Пахло аппетитно. Блинчики, рядом мисочка с мёдом, в кастрюльке на подставкекаша, кажется пшённая, масло, тая, растекалось по ней жёлтыми лужицами и ручейками. Банка с молоком, запотевшая, видно, только из холодильника. Рядом – не поверил своим глазам – самовар! Хоть и электрический, но всё же вид самоварной бабы, под которой томился, настаиваясь, маленький чайничем, просто умилил. Ну и, конечно, квас тоже был на столе – в графине, большом, квадратном, с золотыми стрелками по граням. В плетёной тарелке хлеб трёх сортов, булочки, и тут же, рядом, миска с горой овощей — редиска, зелень, помидоры. «Теплицы», - хмыкнул председатель, заметив моё удивление.
- Да вы садитесь, садитесь, - проворковала председателева супруга — дородная, высокая женщина с простым, приветливым лицом. - Я сейчас сало нарежу, колбаски, рулетика мясного. Или вам чего-то особого приготовить? У меня уже яишница с салом поспевает!