– Я вообще-то, очень уважаю фельдшеров скорой помощи, – девушка стала серьезной. – Моего отца несколько лет назад один такой фельдшер спас от смерти. У папы никак не останавливалась кровь, и тот врач прямо на нашей кухне из капельницы соорудил прибор для переливания крови. И перелил собственную кровь.
Егор вздрогнул и встал, неловко уронив чурбачок, на котором сидел.
– А шрам у твоего отца был отсюда и досюда? – прямо на себе показал он, вызывая в памяти кровавую картину многолетней давности.
– Да, а откуда…
– Надо же, не думал, что он выжил.
– Так это был ты?! И ты даже не поинтересовался, что стало с человеком, в которого ты влил собственную кровь?!
«А девчонка – дочь двух алкоголиков, – Егор молча пожал плечами в ответ на ее вопрос. – Теперь понятно, откуда у нее странности. Наследственность… Хотя, – он вызвал в памяти образы полумертвого алкаша и его трясущейся сожительницы, – оба родителя явно славянской национальности, светловолосые с блеклыми глазами. По законам наследственности у их дочери никак не могло быть черных глаз. Ладно, не мое дело».
– Да, он выжил, – с обидой в голосе вновь заговорила девушка. – И после того случая ни он, ни мама не брали в рот ни капли спиртного. Папа работает слесарем-сантехником, его все уважают. У меня братик родился. Ему сейчас четыре годика. И, хотя тебе на нас, как на людей, наплевать, ты просто грамотно выполнил свою работу, мы все равно тебе благодарны. Я даже звонила тебе на подстанцию тогда. Спрашивала фельдшера Георгия. Егор – это ведь Георгий? Хотела тебя поблагодарить. Мне было тогда двенадцать лет. А кто-то из твоих ответил, что ты предпочитаешь сухпайком и заржал прямо в трубку. Я маленькая была, наивная. Обиделась…
Егор сжал кулаки.
– Так это была ты?! Ты хоть помнишь, как представилась?!
Даже в полутьме избушки стало заметно, что девушка густо покраснела.
– Ты представилась моей подругой Александрой. Меня из-за тебя девушка бросила. И мне, кстати, было не все равно.
А прямо за окном, курлыкая, бродили далекие журавли. Егор раздраженно рванулся вперед и потянулся, прикрыть ненормальное окно.
– Не надо, – вскрикнула Саша. – Говорила ведь, нельзя тебе его трогать. Это же не простое окно. Дай, я сама, – она сдвинула створки окна так, чтобы оставалась небольшая щель. – Пусть оно останется полуоткрытым.
– Кстати, тебе нужно сделать перевязку на бедре, – с суровым видом, по возможности бесстрастно сказал бывший фельдшер.
– Я сама себе сделаю, – так же холодно ответила девушка. – Не буду тебя утруждать, раз тебя все равно интересуют не люди, а лечебный процесс сам по себе. Только бинт и перекись дай.
Егора почему-то ее слова задели.
– А давай, ты не будешь вредничать, – в сердцах заявил он.
В полутьме избушки выражение ее глаз не удавалось разглядеть.
– Давай, не буду, – после паузы тихо сказала она.
Он старательно сделал перевязку, нечаянно оценив, насколько стройные у его спутницы ноги.
– А теперь вопрос, – хмуро поинтересовался Егор, старательно закрепив повязку пластырем. – Здесь есть вода в зоне доступа? Родничок, ручеек? Есть? Болотце в крайнем случае?
Саша помолчала несколько томительных секунд.
– Нет. Я не нашла.
– А вот это – серьезное попадалово. В твоем корыте вода кончается. В моей канистре хватит максимум на двое суток, если экономить.
Девушка не ответила.
– Пойду, сам поищу. Вдруг повезет, – все так же хмуро сообщил парень.