И он снова пошел исследовать окружающую местность, все еще не в силах поверить, что из ловушки, в которую они с Сашей попали, нет выхода. И, более того, время быстро истекает, потому что без воды люди более двух-трех суток не живут.
Весь оставшийся день Егор ходил кругами, постоянно выходя на полянку с избушкой, злился, не желая сознаться, что ему не хватает Саши. Не с кем было поделиться информацией, никто не строил странные теории, дикие, да, но не более странные, чем реальность, в которой они оказались. Так сказать, адекватно дикие теории для дичайшей ситуации. Образ смеющейся, смелой спутницы постоянно норовил всплыть в памяти и вызывал… приступы злости.
Потому что жизнь ему в свое время Саша подпортила конкретно.
Потому что он, ничего не зная, выглядел совершеннейшим идиотом, когда лепетал Наташе, что понятия не имеет, кто такая Александра. А вокруг похабно ржали «коллеги» со скорой. Наташа ему не поверила, да и какая девушка поверила бы подобному бессвязному лепету какого-то фельдшера, лепету парня, под которым вдруг зашаталась земля. Он и близко не ждал ничего подобного.
Потому что с тех пор, как Егор пришел в себя, он больше ничего не ждал хорошего от «прекрасной половины человечества». Девушки, и он много раз в этом убеждался, они такие! Им нужны крутые мачо с собственной квартирой и тачкой, а не смешные, растерянные лохи.
Теперь, впрочем, тачка у Егора была. Ненужная и бесполезная. А, чтобы выжить, нужна была просто-напросто вода.
И воды в округе не было.
Когда начало темнеть, парень, злой и усталый, вернулся к избушке.
– Я поесть приготовила – тихо, виновато сказала Саша. – Лапшу с грибами будешь? Лисичек местных набрала.
– Буду. Спасибо, – через силу пробурчал Егор. Они с Сашей, волей-неволей, но находились в одной лодке. И не имело смысла ее раскачивать.
Пленники аномалии поужинали при свете фонаря в полутемной избушке. Не вынеся неуютного молчания, Егор быстро ушел к себе в машину и мгновенно уснул.
Проснулся он в предрассветной темноте, выспавшийся, и отчетливо понял, что или они сегодня найдут воду в этом гиблом месте, или им удастся найти выход из ловушки, или им обоим – конец. И в холодном свете этого осознания все обиды и жизненные неудачи казались сущей мелочью. Егор вдруг вспомнил слова, которые, говорят, есть в Библии: « Мене. Текел. Фарес». «Ты взвешен и найден слишком легким».
Что такого, стоящего было в его жизни? В жизни врача, лечащего болезнь, а не людей. Да, он стремился оторваться от коллег вокруг, которые тупо зарабатывали на жизнь, чтобы потратить деньги на еду, развлечения, и, конечно же, на секс, который наше все. Он стал врачом, с большим трудом, между прочим, стал, вырвался в более интеллектуальную среду. И что?! Чем же занимались эти интеллектуалы? Постоянная критика окружающей действительности не казалась чем-то важным и значительным теперь, перед лицом смерти. Неужели же вся жизнь зря? Неужели же не существует ничего другого?
Мучаясь от гложущей тоски, Егор, сам не заметив как, вошел в избушку к Саше. В полутьме неприятно светилось не полностью затворенное окно. Саша лежала на лавке, призрачный свет падал ей на лицо. И врач, окинув ее быстрым профессиональным взглядом, мог бы опять поклясться, что девчонка умерла.
«Ну не умирает же она каждую ночь, бред ведь…»
Но, помня события предыдущих ночей, в этот раз парень не стал суетиться. Постоял рядом, неслышно выдохнул и отошел к двери.
«Сматываться надо отсюда как можно быстрее. Как бы ни получилось, что каким-нибудь утром она не проснется».
Егор снова вернулся к себе в машину и сам не заметил, как уснул снова.
– Саша, попробуем сегодня вместе отыскать воду? – спросил он, хмуро глядя в кружку с чаем, которая могла оказаться последней. – Или, если повезет, выход. Неужели же отсюда и вправду нет выхода?!
– Из каждой на первый взгляд безвыходной ситуации есть, по крайней мере, два выхода, – оптимистично заявила Саша и неожиданно рассмеялась чарующим смехом, напомнившим о летних ливнях. – Можно попытаться прорваться через барьер возле института физики пространства, а можно подождать дождя здесь. В августе они часто бывают.
Егор оторвал взгляд от кружки и внимательно посмотрел на все еще улыбающуюся спутницу. Ясно было, что больше душевных, философских разговоров девушка с ним вести не будет. Она снова закрылась за завесой смеха. А жаль, сейчас бы он был не против.