– Я в машине переночую.
Проворочавшись около часа без сна, Егор придумал отнести спальник наверняка мерзнущей в нетопленной избушке девушке. Август, как бы, не июль. Да и еще в северном лесу, да и под утро. Спальник был на молнии, легко превращался в теплое одеяло.
Парень вошел в домик. Саша лежала на своей лавке и, кажется, не дышала. Уже испытанная жуть скользкой змеей снова заползла в душу молодого врача. Он неслышно подошел к спящей и накрыл ее одеялом, девушка не реагировала. Ни сопения, ни дыхания. Врач осторожно разместил пальцы у нее на шее, нащупывая пульс. Пульса не было.
– Саша! – испугавшись, позвал Егор.
Она не ответила.
Тогда он опять включил свой фонарь, снял с нее кепку с козырьком. Яркий слепящий луч высветил закрытые глаза неподвижной девушки. Егор не выдержал, оттянул ей веко и невольно ахнул, оценив черные провалы так и не сузившихся зрачков. Девушка была мертва.
Что же он наделал?! Оказалась ли у нее аллергия на использованный антибиотик? На обезболивающее? Он ведь не спросил.
У всех врачей, говорят, есть «свое кладбище», но Егору до сих пор везло. Саша была первой, чью смерть он ускорил. Совершенно деморализованный, врач добрался до своего джипа, снова устроился на заднем сидении, решив все же дождаться близкого рассвета. И сам не заметил, как уснул.
Разбудили Егора яркие лучи летнего солнца и птичий щебет. Несколько минут парень неподвижно лежал, с ужасом и злостью вспоминая события минувшей ночи, потом резко сел. А затем, открыв рот и округлив глаза, уставился в окно автомобиля. «Вот так и делаются заиками».
По полянке шла стройная девушка босиком, обмотанная по бедрам в полотенце, на зеленой футболке у нее был нарисован большой серый ежик. Егор выскочил из внедорожника.
– Саша?
Ну мало ли. В темноте он не слишком и приглядывался к странной помощнице.
– Она самая. Доброе утро, Егор, если для тебя оно доброе, – девушка смотрела на него, улыбаясь. Самая обычная, не красавица. С кудрявыми русыми волосами, большим улыбчивым ртом, немного вздернутым носом, и… очень темными, практически черными глазами. Вот почему он в неверном свете фонаря решил, что у нее не сужается зрачок. Просто тот был того же цвета, что и радужка.
– Ты укрыл меня ночью одеялом. Спасибо, – она снова улыбнулась. Зубы у девушки оказались на редкость красивыми: ровными, жемчужно-перламутровыми.
– В избушке было холодно. Но странно, что ты не проснулась. Я реально шумел.
– Я крепко сплю. Не смотри так. Джинсы были в крови, я их замочила.
– Ясно.
– Завтракать будем?
Егор окончательно пришел в себя.
– У меня в машине аккумулятор. Можно и чай вскипятить, и кашу заварить.
– Горячий чай – это нечто, – Саша снова жизнерадостно улыбнулась. – У меня кусок сыра есть, хлеб и масло.
– А как ты сюда попала? – спросил Егор, когда они устроились завтракать возле широкого пенечка.
– Шла посмотреть, как танцуют журавли. Я с детства мечтала увидеть живых журавлей. Местные показали, как пройти к журавлиному болотцу по короткой дороге, но я заблудилась. А ты?
– А я ехал к месту сбора. И тоже, видимо, заблудился. Программа восстановления деревянных храмов России, слышала?
– Нет, – ответила она растерявшись. Помолчала. Ее спутник сосредоточенно ел.
– А ты еще чем-нибудь интересуешься, Егор, кроме медицины и восстановления деревянных храмов России? – вновь заговорила девушка, после нескольких минут неловкого молчания. Уголки ее рта дрогнули, изо всех сил сдерживая улыбку. – Ну фильмами какими современными…
– За современные фильмы их создателей нужно сжигать в топках, – сурово изрек Егор и нахмурился.
– Э-э-э, а не современными. Ну там «Иван Васильевич меняет профессию»?
– Этот фильм – пародия на русскую историю, – гневно заявил бритый парень, сверкнул серыми глазами и сжал руки в увесистые кулаки.
Саша несколько секунд молчала.
– Ну ты, однозначно, крут, Егор, – сдавленным голосом проговорила она, наконец, и неожиданно рассмеялась.
Егор разжал кулаки и ошеломленно уставился на девушку. Как она смеялась! Необидно, мелодично, от души. Точно пролился с небес прозрачный ливень в знойную погоду и напоил жаждущую землю.