– Стой! – Саша взволнованно перехватила его за запястье. – Подожди, не надо трогать окошко.
Парень чуть развернулся, и теперь девушка оказалась почти в его объятиях, тоненькая, хрупкая. Такая близкая…
– Егор, давай выйдем на поляну, я тебе покажу кое-что важное, – и она практически вытянула его из избушки на солнечную поляну.
– Обойди домик по кругу, – сказала Саша затем и еле сдержала улыбку, глядя на возмущенное лицо своего спутника. – Пожалуйста. Разве тебе трудно?
Егор почему-то ее послушался, несмотря на откровенный идиотизм просьбы. Земля вокруг избушки была густо осыпанная хвоей и прелыми опилками.
– А теперь снова зайдем в избушку, ладно, Егор?
Егор, не говоря ни слова, вошел вслед за Сашей в полутемный деревянный домик. Девушка в два легких шага оказалась возле единственного, не до конца открытого, окна избенки и резко распахнула деревянные створки оконца.
А там, за окном, раскинулось клюквенное болото, по которому неторопливо бродили сказочно красивые журавли. Время от времени птицы чуть взмахивали крыльями и, как бы танцуя, перелетали с места на место.
– Они нас не видят и не слышат, – тихо сказала Саша.
Потрясенный Егор не смог выдавить ни слова.
– Видишь, как все непросто. Вся аномалия замкнута вокруг избушки. Институт физики пространства остался снаружи контура. Так что ты… это… поосторожнее с окном…
– Саша, послушай, – отмер Егор, – ведь это же путь за пределы аномалии, это же наша свобода…
– Стой! – встревожено вскрикнула девушка, он остановился. – Избушку создавали ученые института. Ты уверен, что, сделав шаг в окошко, не умрешь, как вчерашний зайчишка?
Егор задумчиво почесал затылок. Он никак не мог быть в этом уверен.
– Надо проверить, ты права. Выловим сейчас какую-нибудь мышь, и забросим в окошко.
Саша вздохнула, ей было заранее жаль зверька, но спорить она не стала.
Парень насадил кусочек подкопченного мяса на спичку, закрепил спичку в картонной сердцевинке от рулона туалетной бумаги, сверху поставил кастрюльку, чтобы она упиралась одним краем на качающийся рулон. Установил всю хрупкую конструкцию рядом с крыльцом.
– Давай пока завтракать.
Позавтракать они не успели. Раздался звон кастрюльки, слетевшей с круглого валика и накрывшей жертву, неосторожно подергавшую приманку.
Егор с довольным видом внес в избушку кастрюльку с затаившейся внутри зверюшкой. Саша еще раз с жалостью вздохнула.
– Саша, это всего лишь мышь, – сурово сказал парень, не одобрявший подобной сентиментальности. – Тут таких представителей низшего звена питательной цепочки толпы под избушкой.
И он с размаху, будто выплескивая воду, выкинул представителя питательной цепочки в окошко. Мышь пискнула и исчезла. Точно провалилась в никуда. На болотце с журавлями ничего не изменилось, никаких мышей точно не прибавилось. Две грациозные, непуганые птицы взмахнули крыльями, переместившись поближе к окошку. Саша молча вздохнула в третий раз.
– Это потому, наверное, что пространство внутри аномалии закольцовано Высшей Силой, – тихо сказала она. – Так просто наружу не выбраться, даже если бы это и было безопасно.
Егор стоял, глядя на журавлей на моховом болотце с откровенной неприязнью.
– Но мы все равно справимся, правда? Русские же не сдаются, – и девушка засмеялась над собственными словами своим, льющимся как ливень, смехом. У Егора, развернувшегося к ней, невольно дрогнули губы, складываясь в непривычную для него улыбку.
– Надо же, у тебя почти получилось улыбнуться, – весело сказала девушка. – А то я подумала, что у тебя, как это, порез улыбательных мышц.
– Не «порез», а «пАрЭз», – назидательным тоном исправил ее врач, – и не «улыбательных», а мимических мышц лица.
Саша, видимо, не удовлетворившись достигнутым результатом, снова показала ему, как надо улыбаться.
– Я, простая такая девушка, снова приглашаю умного и вообще крутого врача позавтракать вместе со мной. Садись на чурбачок.
– Да не, я совсем не крутой, – неожиданно для самого себя сообщил Егор, пошевелив чурбачок, чтобы сесть удобнее. – Вот это избушка – действительно круто. А я… Я мог бы остаться фельдшером, мне нравилась моя работа. Но уж очень хотелось вырваться из круга среднего медперсонала. Понимаешь, они даже не ругаются матом, они говорят на нем. Как не русские, честное слово. Ни одной длинной фразы без мата сказать не могут, ни одной эмоции выразить… К тому же полным-полно перегоревших пофигистов… Я думал, стану врачом, буду управлять ситуацией сверху, – врач задумчиво смотрел в кружку с чаем, пакетик, болтавшийся в кружке ему не нравился, Егор любил хорошо заверенный чай, но приходилось терпеть. Походные условия. – Потом, правда выяснилось, что врачи в плане языка недалеко ушли от фельдшеров. Да и вся ситуация сверху выглядит не намного лучше… То есть, управлять все равно не получается…